Гедонистический императив

Даже если бы бессодержательность психологического гедонизма по большей части была правдой, могло бы это сделать его устойчивым? Ведь бессодержательность защищена от низвержения. Каким тестом эту гипотезу можно фальсифицировать? С каким положением дел она когда-либо может стать несовместимой?

Мне не кажется, что нечто бессмысленное может быть прочным. Действительно, существует тесная концептуальная связь между теорией и нашим пониманием самого действия, однако она скорее отражает эмпирическую адекватность теории, а не бессмысленность. Здесь можно отметить два примера и потенциальных способа фальсификации. Во-первых, психологический гедонизм помогает объяснить, почему чувствующее существо может никогда не уставать от стимуляции своих центров удовольствия естественным или иным способом, и почему даже самые педантичные моральные стандарты могут разрушаться под действием таких ██████████ как ██████. Какими бы разными ни казались ████████ и абсолютный трезвенник, они не занимают двух онтологически раздельных сфер бытия или химической мотивации. В плане хорошего физического и эмоционального самочувствия мы все зависим от опиоидов. Опиоиды связываются с рецепторами в вентральной области покрышки мезолимбической дофаминовой системы, что является последним общим путем мозга для удовольствия. Именно здесь находятся клетки, которые создают это ощущение. Если они не счастливы, весь организм также будет несчастен, пока эта психохимическая ситуация не исправится; поскольку их клеточные процессы проникают в остальные части мозга или психики. ████████ получает свою ████ ████████ экзогенно, тогда как у остальных он высвобождается эндогенно и не всегда полноценно под действием таких стимулов как еда, секс, физическая активность, общение и так далее. Мы с ███████████████ стремимся к одному и тому же состоянию психохимического благополучия, хотя под разными описаниями.

Так что даже средства, вызывающие «психологическую» ███████████, при дефиците могут приводить к компульсивному поиску новой ████ и преступному поведению; и этому подвержены даже благородные и праведные души. Это связано с тем, что чрезмерно опьяненный мозг перерегулирует свои клеточные рецепторы и снижает выработку соответствующих химикатов удовольствия; а это, в свою очередь, усугубляет его ███████████ от экзогенных источников. Даже сильные духом люди, которые уверены в своей способности безопасно ███████████ такие средства в «█████████████ целях», могут неправильно понять психохимические корни своего поведения. И конечно, результаты такого заблуждения могут быть катастрофическими. Быстродействующие ██████████ вроде ███████████ могут развратить даже самого ярого моралистического противника гедонистической гипотезы. Попадание в ███████████ от ███████ или █████ действительно может дать самое █████ эмпирическое ████████ о природе человеческой мотивации; хотя есть веские причины полагать, что экспериментальный метод тут заходит слишком далеко.

В качестве второго ответа на бессодержательность стоит рассмотреть следующий мысленный эксперимент. С учетом постоянства физических законов, чисто эпистемологически можно допустить, что в причинно замкнутом мире наши тела просто ведут себя тем или иным образом, однако в такое представление не вписываются волевые акты, которые сопровождают существенную часть наших действий. Если бы это было так, тогда многие варианты поведения, выполняемые телом человека, по своим прогнозируемым последствиям показались бы ему более неприятными, чем некоторые из их условных альтернатив. Происходящее в этом сценарии никого не удивит: поведение тела по-прежнему можно рассматривать лишь как конечный продукт разыгрывания закономерных физических взаимодействий. В таких условиях любая случайная феноменология будет просто сопутствующим явлением.

Однако, учитывая, что мы действительно испытываем особую феноменологию волевого действия, похоже, это не согласуется с нашим нынешним пониманием концепции, что можно сознательно, феноменологически выбирать одно действие вместо другого просто потому, что это действие и его последствия кажутся менее удовлетворительными, чем альтернативы. Логически еще более сомнительным было бы представление о существе, спектр удовольствия и боли которого был бы перевернут и которое действовало бы в сознательном стремлении к самому нежелательному результату. Это не означает, что практические последствия поведения некоторых людей не могут вредить их намерениям. Кроме того, человек также может действовать менее удовлетворительным образом, если он преследует более удовлетворяющую долгосрочную цель; однако это и есть применение принципа отсроченного удовольствия, хотя такое поведение и может обманчиво показаться пуританским. И этот принцип только укрепляет, а не подрывает гипотезу психологического гедонизма.

Дело в том, что психологический гедонизм предполагает, что мы действуем в том смысле, который отличается от простого поведения. Он фокусируется прежде всего на том, как мы принимаем решения, исходя из приятного или неприятного образа ожидаемых последствий нашего выбора. Тем не менее, похоже, что изначально существует тесная, хотя часто неявная, концептуальная связь между чем-то удивительно похожим на психологический гедонизм и нашим представлением о самих действиях, и, в частности, о том, что мы действуем в соответствии с одним воспринимаемым выбором в пользу другого.

Хотя это не правдоподобно, но даже если бы считалось аналитически верным, что все действия так или иначе мотивированы желанием ожидаемого счастья, это не доказывало бы, что психологический гедонизм правилен. Аргументы в стиле «парадигмального случая» в духе старой плохой философии обыденного языка, безусловно, не могут решить этот вопрос. Наши термины, независимо от их «аналитичности» могут просто потерпеть неудачу в своём смысловом предназначении. Нельзя просто определить что-либо в существовании. То, что несомненно считается аналитически верным в одну эпоху, может рассматриваться как эмпирически или даже аналитически ложным в другие времена. Поэтому эмпирическое исследование связей между механизмами вознаграждения мозга и дофаминергически иннервируемыми префронтальными моторными корковыми областями, ответственными за добровольные действия, является, как минимум, не менее полезным занятием, чем кабинетная психология. И все же, если бы не спасение интроспекции, не было бы никакого представления о том, что хотя бы одно существо в мире когда-либо действовало сознательно. Бихевиоризм интеллектуально мертв, и можно плясать на его могиле.