Гедонистический императив

Итак, в принципе, данный проект технически осуществим. Рай может быть биологически реализован. Всеобщее благоденствие нейрохимически возможно. Но действительно ли стоит его строить? Что вообще не так со страданиями? И что такого хорошего в счастье? Какая связь между моральной ценностью и максимизацией личного благополучия, если она есть? Действительно ли защищаемые здесь трансцендентально счастливые состояния более ценны, чем дарвиновский статус-кво? Или ценностные суждения по своей сути субъективны и не могут быть ни истинными, ни ложными?

У нас есть как практические, так и этические причины планировать глобальный проект по отмене негативных переживаний. Сначала будут рассмотрены практические причины, затем этические. После этого будет приведена защита онтологии объективных ценностей, призванных избавить принятую здесь этическую позицию от обвинения в пустом субъективизме, но этот пункт можно пропустить, чтобы не терять времени зря.

Инструментальная рациональность биологической программы вытекает из скрупулёзного анализа целей и средств, и ничего более. Этот анализ лучше всего представить путем рассмотрения биологизированного варианта теории психологического гедонизма. Мы все танцуем свои жизни вокруг всевластной оси удовольствия и боли. Здесь будет отстаиваться утверждение, что при всех сложностях и странностях, которые следуют из психологического гедонизма, в нём есть существенное зерно правды. В процессе нужно держать в уме один момент — даже к прерывистым и изменчивым путям достижения целей следует относиться рационально. В настоящее время мы алчно стремимся к различным обликам счастья, но с пугающе иррациональным и нередко убийственным уровнем неумелости. К счастью, все локальные минимумы привычного нам скверного состояния, которые устанавливаются генами для их же выгоды, могут быть заменены глобальным максимумом счастья и благополучия.

Так что же это за встроенный двигатель, который мы наконец сможем завести с помощью новой биологической схемы?

Психологический гедонизм многими воспринимается как простой трюизм, ложность и бесполезность которого не вызывает никаких сомнений. Но здесь предполагается, что эта гипотеза, если её правильно сформулировать, по своей сути верна и имеет важные следствия. А если она верна и в более существенном смысле, и мы все действительно мотивированны (хоть обычно это и формулируется иначе) стремлением к общему состоянию мезолимбического ядра, которое лишь маскируется разнообразием конкурирующих интенциональных желаний, то ответ на вопрос «Зачем?» в сущности прост. Должны ли мы генетически перепрограммировать свою гедонистическую беговую дорожку, — ответ сводится к простому вопросу рациональности средств и целей. Какой самый эффективный или, более уместно сказать, единственно эффективный способ достичь того, к чему — представленному во множестве обликов — мы уже давно стремимся? Как достичь этих эмоционально совершенных видов мезолимбических состояний ума/мозга и, что ещё важнее, как их удерживать?

Конечно, даже если какой-то вариант психологического гедонизма является по сути верным, скептик всегда может спросить: «но зачем тогда быть рациональными?» Желая подкрепить свою якобы последовательную позицию, он мог бы даже выдвигать претендующие на рациональность аргументы. Но, учитывая самоподрывающую природу иррационального поведения и тем или иным образом замаскированную некогерентность иррационального мышления, этот вариант не будет рассматриваться здесь сколь-нибудь углубленно.

Более тонкий критик биологической программы открыт для признания того, что психологический гедонизм может быть по сути верным, однако может настаивать, что есть более весомые моральные соображения, исходя из которых было бы лучше, если бы нам не удалось достичь того, к чему мы (иногда лишь неосознанно) стремимся. С этой точки зрения было бы морально предпочтительнее, чтобы мы продолжали на выборочной основе действовать нерационально и неэффективно. Иными словами, учитывая, что мысль о себе как о моральном агенте приносит психохимическое удовлетворение, а рассматриваемые здесь предложения парадоксальным образом кажутся морально неприемлемыми, было бы морально правильнее, если бы изложенная здесь рациональная биологическая программа не была принята.

Однако всё вышеизложенное скорее предполагает, а не выдвигает аргумент в пользу верности гипотезы психологического гедонизма в широком смысле. Цепочка защищающих её аргументов, которая должна быть здесь представлена, по крайней мере на первый взгляд, кажется довольно слабой. Причина этой слабости в том, что одно из её звеньев полагается на обращение к интроспекции. Поскольку само слово «интроспекция» или «самоанализ» вызывает приступ отвращения у многих привередливых и научно мыслящих умов, сначала следует привести несколько очень кратких размышлений о природе и эпистемологическом статусе этой подозрительной способности.