Гедонистический императив

В духе нынешних потребностей, самооценка людей будет улучшена, а самовосприятие украшено. Впервые в своей жизни люди смогут от всего сердца любить самих себя и восхищаться своим телом. Униженное и изувеченное эго будет восстановлено и укреплено, а память о былых травмах останется погребенной под руинами дарвиновской эпохи.

Любовь также обретёт новые грани и воплощения. Например, мы сможем не только любить всех, но и постоянно пребывать в этом состоянии; и возможно, мы сами будем гораздо более достойны ответной любви, чем сегодняшние эгоистичные машины для размножения генов. В нынешнем мире, в моменты влюбленности мы часто удивляемся, как можно кого-то любить так сильно; ведь в нормальном состоянии мы относимся друг к другу весьма равнодушно. Это равнодушие или, в лучшем случае, просто рассеянная доброжелательность к остальному населению, легко воспринимается как должное на фоне суровых реалий конкурентного потребительского капитализма. Дефицит любви в современном обществе — всего лишь одно из проявлений нашей эгоистичной ДНК. Если бы люди в целом имели бо́льшую степень генетического родства, что присуще многим социальным насекомым (так называемая гаплодиплоидия), то мы, возможно, уже могли бы «естественно» любить друг друга с бо́льшим энтузиазмом. Социобиология и ответвившаяся от неё эволюционная психология объясняют наше относительное безразличие к себе подобным.

К счастью, в будущем можно будет сымитировать, а затем усилить до неузнаваемости тот вид альтруистической привязанности друг к другу, который может существовать только в обществе 100%-х генетических клонов. Мы смогли бы любить друг в друге всё до мельчайших деталей. Каждый раз в присутствии других людей или в ожидании гостей в нас автоматически могла бы выбрасываться восхитительная смесь из окситоцина, фенэтиламинов и мю-рецепторно-селективных опиоидов, или те потенциальные вещества, которые пока не закодированы в наших генах. Человек дарвиновской эры, окажись он там, стал бы восприниматься как злобный крипто-психопат. Наши потомки будут намного добрее. Они объединят абсолютную, безусловную и свободную любовь друг к другу с богатым разнообразием генов и культур, хотя в наши дни такая перспектива кажется очень отдаленной.

Другой аспект любви пост-переходной эпохи может показаться еще более удивительным. При желании, отдельные личностные отношения людей могут быть связаны еще крепче, чем это возможно в настоящее время. На протяжении веков жестокости традиционных форм любви причиняли разрушающую боль. Мало кто поспорит, что нам свойственно причинять самую сильную боль тем, кого мы любим. Зачастую мы просто не в вилах удержаться от этого. Но вскоре мы сможем преодолевать эту пагубную наклонность. Какой бы ни казалась непосредственная причина разрывов многих отношений, на более фундаментальном уровне она так или иначе связана с конкурентными стремлениями наших генетических комплексов. Вот почему два влюбленных человека, которые годы назад клялись, что скорее умрут, чем навредят друг другу, вдруг оказываются в слезах и ярости. Женщина может обнаружить, что с годами, по мере снижения ее репродуктивного потенциала, она перестает быть сексуально привлекательной для мужчины, который когда-то пообещал любить её вечно. А её муж, возможно презирая самого себя, вдруг понимает, что бросает её с детьми ради более молодой и сексуальной женщины и заводит другую семью. Этот результат выгоден для генов, но разрушает жизни людей. Такова наша варварская и обременительная природа.

После Перехода человек сможет любить другого более страстно, чем когда-либо прежде. В пост-дарвиновскую эру человек будет в безопасности, зная, что никогда не причинит вреда близкому и не пострадает от него сам. Настоящая любовь действительно сможет длиться вечно, хотя ответственным парам всё равно нужны меры предосторожности. Если люди хотят, чтобы их отношения были долговечными и особенными, то взаимно скоординированный дизайн их нейронных пространств должен обеспечивать высокое гедонистическое плато и гарантировать, что восприятие их присутствия рядом друг с другом всегда будет иметь уникальное наполнение. Сегодня такая задача не относится к области точных наук. Конечно, не исключено, что через несколько поколений исключительно парная связь может показаться странным анахронизмом. Может быть, она будет рассматриваться как еще один пережиток генетического прошлого, которому суждено однажды умереть. Приведенный пример с любовными парами был нужен лишь для предотвращения болезненных опасений, будто в пост-Переходную эру нам придётся пожертвовать чем-то прекрасным и достойным сохранения. Мы ничего не потеряем.