Господь на небесах —
С миром всё в порядке!
     — Роберт Браунинг

1.0. Бунт на фабрике

Чтобы сойти с гедонистической беговой дорожки, сначала мы должны избавиться от небольшого, но порочного набора механизмов обратной связи, которые генетически запрограммированы в нашем мозге и разуме. Злоупотребление ██████████████ ███████████ в ███████████████ █████ не поможет превзойти или свергнуть эти механизмы. Наоборот, оно лишь удваивает их силу. И ███ ██ █████, ███████████ █████████████████ █ ███████ ███████████ ██████████, ██████████ ████████████, █████ ████ ███ ███ █████████████. ███ ████ ███ ███████████ ████████ ████, каким могло бы стать естественное состояние сознания людей, если бы некоторые неприятные для нас нейронные метаболические пути были подавлены или устранены.

Лучший ключ к пониманию того, какое эмоциональное будущее ожидает земную жизнь, появился в начале 1950-х годов. Постояльцам американского туберкулезного санатория назначали препарат «Ипрониазид», ингибирующий фермент моноаминоксидазу, и принимающие его не просто излечивались от туберкулеза. После нескольких недель приема многие из них стали чувствовать себя необычайно счастливыми. Доктора, возможно несколько преувеличенно, описывали своих пациентов как «танцующих между рядами коек». Большинство этих пациентов ранее не испытывали клинической депрессии, разве что обычное недовольство, и возникшая у них эйфория не была всего лишь реакцией на выздоровление. Более того, у принимающих так и не возникло привыкания к проясняющему эффекту этого ингибитора моноаминоксидазы, а также не возникло опасности неконтролируемого повышения дозы, и это отличает его от большинства ███████████████ ███████. Вместо этого обнаружилось, что ингибиторы моноаминоксидазы как класс способны вызывать мягкую и долгосрочную перерегуляцию нескольких семейств рецепторных белков нервных клеток, которые участвуют в создании у нас чувства радости или грусти. Современная медицина совершенно случайно наткнулась на способность лекарств из этой многообразной категории устойчиво улучшать настроение.

Моноаминоксидаза имеет два основных типа, неинформативно обозначенных как A и B. Вообще, этот фермент ответственен за дезаминирование моноаминовых нейротрансмиттеров, таких как дофамин, норадреналин и серотонин. Кроме того, он дезаминирует следовые амины вроде фенилэтиламина, который присутствует в шоколаде и выделяется в мозге во время влюбленности. Изофермент А дезаминирует серотонин, норадреналин и, в меньшей степени, дофамин. Изофермент B дезаминирует дофамин и фенилэтиламин. Действие моноаминовых нейротрансмиттеров на постсинаптических рецепторах и в дальнейшей внутриклеточной передаче сигнала играет решающую роль в регуляции нашего настроения и эмоций. Исчерпывание моноаминов в синаптических везикулах, например, посредством анти-гипертонического лекарства Резерпина, иногда может вызывать тяжелую и даже опасную для жизни депрессию. А повышенный уровень дофамина, с другой стороны, связан с (гипо-)маниакальной эйфорией.

Благодаря модуляции синаптической доступности простых нейротрансмиттеров и последующей перерегуляции рецепторов на долгосрочной основе, ингибиторы моноаминоксидазы стали первыми из разрозненной группы лекарств, категоризируемых как «антидепрессанты». Некоторые из зарегистрированных на сегодняшний день продуктов, такие как трициклики, в целом бесполезны для людей, которые не страдают клинической депрессией. Им свойственно действовать лишь как успокоительное, а на интеллект и чувствительность они оказывают слегка притупляющий эффект. Большинство традиционных терапевтических средств — это «грязные» и неселективные препараты; по крайней мере, так было до появления относительно селективных ингибиторов обратного захвата серотонина вроде флуоксетина («Прозака») и ингибиторов обратного захвата норадреналина вроде ребоксетина. Грязные препараты имеют много проблемных побочных эффектов, они зачастую притупляют эмоции, а не делают их глубокими. Некоторые средства, вроде старых неселективных и необратимых ингибиторов моноаминоксидазы, без соблюдения строгой диеты потенциально опасны. Благодаря пуританскому духу медицинских устоев, все они были представлены на рынке отчасти благодаря тому, что не вызывают у потребителей эйфорического чувства благополучия и имеют низкий аддиктивный потенциал. Большинство современных «антидепрессантов», судя по результатам хорошо контролируемых клинических испытаний, по эффективности лишь слегка превосходят плацебо.

Однако именно последующие преемники этих не-обнадеживающих лекарств, а не сегодняшние █████████████████ █████████████ ██████████, ███████ ████████ █████ «██████████» █████████ ██ ████████████ ████████████████ █████, завещанного нашим генетическим прошлым. До тех пор, пока радикальная генная терапия не избавит нас от патологий «дарвиновского» сознания, ██████ ████████████████ ███████████ ██████████ █████ ███████ ███ █████████ ██████████ ████████ █████, а не ███████████ ██████████ или ███████ ███████ █████████. ████████████ ██████████ █████████████████ ████████ █████ ██████████ ████████ █████ ███████ ███ ████████████ ███████ ███████████ ███████████. В совокупности такие вмешательства избавят людей от того, что наше постчеловеческое потомство будет считать генетически заданным спектром психических расстройств, характерных для «дарвиновской» жизни. В настоящее время большую часть времени мы просто не сознаём — и не можем полностью осознать — насколько мы нездоровы. Повседневное состояние сознания большинства людей очевидно не является трансцендентально восхитительным, поэтому у нас есть веские основания предполагать, что его изъяны — это симптомы глубокого психологического нездоровья.

Данное предположение на сегодняшний день далеко от общественного признания. Психические недуги до сих пор воспринимаются как позорное клеймо. Многие торопливо скажут: «Это не про меня! Со мной все в порядке!» Ведь быть депрессивным — значит быть плохо приспособленным, иметь низкий статус, скудный выбор партнеров, и вообще не круто. Поэтому в нас срабатывает защитная реакция, включается механизм отрицания, а также имеет место явный недостаток объективности в нашем представлении о себе.

Подобная самозащита и отрицания не всегда будут актуальны. Спустя несколько поколений в нас будет запрограммирована радость пост-дарвиновской жизни. Репродуктивная революция в виде «дизайнерских младенцев» подарит людям встроенное счастье с самой утробы. █████████████ █████████ █████ стать лишними; они перестанут быть ██████████ ███████████ и превратятся скорее в ███████████ ███ ████████████ ████████ и ██████████ ████████████ █████, ведь обычное благополучие потенциально может стать естественным состоянием людей в повседневной жизни. Чистое экзистенциальное счастье будет сопровождать людей каждую секунду сна и бодрствования и наполнять собой каждый аспект человеческой психики. К сожалению, еще далёк от воплощения тот тип зародышевой генотерапии, который мог бы обеспечить каждому желающему высоко функционирующую эйфорию в течение всей жизни. ███████ в ██████████ ███, ██ ████████ глобального парадайз-инжиниринга, █████ █████ ██████████ ██████████ ████████ ████████ ██████████.

1.1. Биологическая программа

Большие мета-нарративы сейчас не в моде. Восприятие истории в наши дни можно сравнить с обновлением вещей, и максимальные попытки увидеть общую картину происходящего в нашей жизни сводятся к тривиальному технологическому детерминизму. И тем не менее, есть набросок того возможного пути, на котором из нашего мира будут выброшены все источники негатива, и он будет приведен далее. Так же будут представлены другие биологические стратегии максимизации полезности во всем космосе или, проще говоря, способы сделать счастливее каждого. Подробности и варианты имеют значение. Каждая гроздь мнений о том, как воплотить рай на Земле, должна быть тщательно исследована, и не только методом философских размышлений. Кроме того, жизненно необходимо отличать саму цель устранения страданий от нашего первого нерешительного плана того, как такой аболиционистский проект должен быть осуществлен. Технические недостатки предложенных здесь способов не должны портить наше отношение к общей стратегии самого аболиционистского проекта.

Эта биологическая программа вдохновлена не фанатичной любовью к технологиям, а отчаянной моральной неотложностью. Она гедонистична не в общепринятом смысле этого слова. Стоит сделать паузу и хотя бы на несколько минут буквально попрактиковаться в эмпатии. Со мной, вами и нашими близкими в жизни случаются ужасные и мучительные вещи. Весь ужас некоторых видов страдания в буквальном смысле невозможно вообразить и выразить словами. При дарвиновском режиме «естественного» воспроизводства мучительные переживания — а также массовые недомогания — являются обычным и неизбежным явлением. Во второй части будет морально обосновываться утверждение, что эта мерзость должна быть остановлена. А поскольку мы претендуем на отмену этих неприятных переживаний, прежде всего стоит доказать, что это действительно биологически реализуемая идея. Будут приведены доводы, что внутричерепная самостимуляция, несмотря на её ныне дурную репутацию, принесет нам пользу. Гораздо труднее доказать, что долгосрочное, интеллектуально распознаваемое блаженство достижимо посредством дизайнерских лекарств, генной терапии или и того, и другого. Но с теоретико-информационной перспективы важна не наша абсолютная позиция на оси удовольствия и боли, а то, что мы «информационно чувствительны» к изменениям, связанным с физической приспособленностью в нашей внутренней и внешней среде. Градиенты счастья могут быть достаточными, чтобы мотивировать нас и обеспечить богатую сеть механизмов обратной связи; как сегодня, к сожалению, делают градиенты «дарвиновского» недовольства.

Изложенный ниже план обрисовывает в общих чертах лишь мультяшный прототип зрелого пост-дарвиновского рая. Его эскиз вероятных будущих нейробиологических прорывов может быть ошибочным как в нескольких особенностях, так и в предполагаемых временных масштабах; а у специалистов в различных областях текст местами может вызывать недоумение. «Гедонистический императив» можно сравнить с искателем приключений, продирающимся сквозь запутанные междисциплинарные джунгли научных направлений. И некоторые аспекты нейронауки неизбежно будут упрощены почти до пародии на них. Кроме того, различные философские проблемы, о которых пишутся целые книги, иногда для краткости придется умещать в одну фразу. А множество практических, медико-правовых и социально-политических проблем, которые будут сопутствовать воплощению нашего нейрохимического манифеста, вовсе будут в значительной степени пропущены.

Эти предостережения важны. Тем не менее, оставляя их в стороне, биологическую программу можно условно разделить на три стадии. Здесь они будут упорядочены по сложности. К счастью, эти стадии совпадают друг с другом по относительной этической важности, поскольку простое снижение вреда, предотвращение жестокости и устранение боли осуществить легче, чем разобраться со всеми архитектурными тонкостями рая. Менее радостно то, что любое биохимическое описание механизма возвышенных ощущений искажает природу самого опыта. Поэтому научный стиль повествования этой книги неизбежно принижает то, к чему он призывает стремиться. По большей части это происходит из-за ассоциативной загрязненности терминов, связанных с █████████████ █████████████ ██████████, генной инженерией и эмоционально фригидной атмосферой научных лабораторий. В настоящее время отношение людей к утопической биопсихиатрии наполнено предрассудками, поскольку наше образование буквально игнорирует нейробиологические основы всей эмоциональной жизни. К счастью, эта же система предоставляет нам формальные инструменты для описания и выхода из нашего затруднительного положения.

Что нам действительно нужно, помимо химических формул, так это новая сеть концепций — пользовательское руководство для составления карты неизведанных областей сознания, с которыми нам предстоит иметь дело. Однако к тому времени, когда такие инструменты будут разработаны по мере доступа к новым областям опыта, революционная концептуальная схема, которую они воплощают, может перестать быть столь остро необходимой. Возможно, когда-нибудь наши мысли станут ослепительно яркими, как полуденное Солнце. Их блеск заменит собой нестабильные и феноменологически скудные последовательности слабых когнитивных проблесков, посредством которых был написан и теперь читается данный манифест. А пока беспристрастная терминология химии и молекулярной биологии — это всё, на что мы можем положиться для обсуждения того, как достичь нашей цели. Рай на Земле может быть создан только с помощью научного знания. Всеобщее ментальное сверхздоровье никогда не будет нам дано посредством магии или религиозных наставлений.

1.2. Заполнение объёма

Один сырой, но эффективный компонент начальной стадии биологической программы будет включать модификацию мезо-кортико-лимбической дофаминовой системы. Это звучит спорно и слишком упрощенно, поскольку дофамин сам по себе не является волшебной «молекулой удовольствия», но мезолимбичекие пути вознаграждения играют существенную роль в конечном общем пути вознаграждения в мозге. Нейрональное высвобождение дофамина может быть вызвано «естественным путем» через биохимические механизмы трансдукции. Обычно он запускается стимулами окружающей среды. С другой стороны, выброс дофамина также █████ ████ ██████ ████████ ███████████ ████████████ █████████████ █████████████ ███████. Например, ███ ██████████ ███████████ вы получаете фальшивые сигналы, будто достигли огромного адаптивного успеха в дарвиновском смысле. В любом случае, хотя центральная нервная система содержит десятки миллиардов клеток, ее мезолимбический источник удовольствия, мотивации и либидо имеет всего около 30-40 тысяч нейронов; и этого, очевидно, недостаточно.

Аксоны и дендриты мезолимбических дофаминергических нейронов иннервируют более высокие кортикальные области мозга, и тем самым они помогают опосредовать генетически адаптивную «энцефализацию эмоций». Эта маленькая изящная хитрость служит нашей ДНК чертовски хорошо, хотя зачастую не нам самим. Эмоциональная энцефализация убеждает своих носителей в том, что счастье не может существовать без наличия или отсутствия различных типов интенциональных объектов. Наша радость или грусть обычно связаны с какими-то вещами. Реализация наших наиболее эмоционально заряженных типов интенциональных объектов имеет тенденцию повышать общую выживаемость наших генов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что для нас хорошо то, что хорошо для них.

Но к сожалению, наши гены не заботятся о нас как о чувствующих существах. Мы для них — всего лишь машины-носители. Во взрослом мозге дофаминергические нейроны отмирают со скоростью более 10% за десятилетие. Из-за их смерти старение всегда сопровождается упадком энтузиазма, либидо, способности получать удовольствие и интенсивности переживания как такового. Даже в юности пределы возможностей для экспрессии дофаминергических клеток удовольствия непрерывно сокращаются из-за подавляющей обратной связи. Это происходит как посредством собственных пресинаптических ауторецепторов клеток, так и от работы других, часто менее ответственных за удовольствие нейронов, которые контактируют с ними через синапсы.

Таким образом, в любую программу систематического улучшения качества жизни должна быть включена стратегия увеличения числа мезолимбических дофаминовых клеток, а также селективное уменьшение подавляющей обратной связи с ними. Особенно большое внимание нужно уделять средним игольчатым нейронам прилежащего ядра. Достижение скромного, скажем, стократного повышения способности организма к хорошему самочувствию, разумеется, не является лишь вопросом генетического включения неконтролируемой пролиферации дофаминергических нейронов; хотя и можно добавить, что смертельная опухоль из клеток удовольствия имеет свою странную привлекательность. Конечно, режим постоянного усиления удовольствия не влечёт за собой повышения уровней дофамина в синапсах. Чрезмерная постсинаптическая стимуляция дофаминовых рецепторов определенного подтипа может быть причастна, например, к появлению нездоровых симптомов шизофрении. Дофаминовая перегрузка также связана с психозами у ████████ ██████████. Так что грубая монотерапия, безусловно, не справится с этой задачей в одиночку.

1.3. Цивилизующий нейротрансмиттер

Есть более многообещающий — двойной подход. Он состоит в усилении подтипов как дофаминергической, так и серотонинергической функции.

Серотонин был описан как «нейротрансмиттер цивилизованности». Такой ярлык — полезный пример нашей склонности к сокращениям. Но стоит отметить, что даже этот простой моноамин имеет пятнадцать или более функционально отличных подтипов рецепторов. Серотонинергическая дисфункция связана с повышенной раздражительностью, вспышками гнева, ожесточённостью, социопатией и склонностью к суициду. И наоборот, необычайно глубокое чувство любви, доверия и эмпатии, █████████ █████████████ ███ ███████████ «███████████ ███ ████», ████, обусловлено, прежде всего, массовым выбросом серотонина. Он вызывает и выброс дофамина, но очень умеренно. Высвобождение дофамина и серотонина необходимо для ингибирующего воздействия ████ на вызываемую глутаматом возбудимость нейронов в прилежащем ядре, и это производит его полноценный ██████████ эффект. Результат ████████ █████████████ ████████ █████ ██████████ ████████ █████████ ███████████ █ ███████ ██ ████ ████████████ ███████. Проблема только в том, что это ██████████ не длится долго.

Однако у нас нет веских причин считать, что это в принципе недостижимо. Впереди нас ждет новая репродуктивная эра «дизайнерских младенцев», и старые нейроповеденческие системы, развившиеся у гоминид африканской саванны для повышения эволюционной приспособленности, теперь можно будет переконструировать для максимизации личного благополучия. Когда потенциальные родители будут преднамеренно выбирать желательные комбинации аллелей для своих будущих детей, в игру вступит новый тип давления отбора. Однако до наступления эры генетически программируемого самочувствия, было бы ██████ ███████ ███████ ██████ ██ ███████ ███████████ ███████████ ██████████ ████████████ ██████████ ███████████ ████████. Такого рода ████████████ ███████ █████ ███████ ███ ████ █████ ███████████ █ ██████████ █████████ в нашем архаичном представлении о психическом здоровье. В своей повседневной жизни в █████████████ █████, ███████████ и ████████████ ███████ ███████ ████████████ или ██-██████████ ████████ мы ███ ███████ ██████ ████████ с ███████████ и ███████████ ███████ «██████████» наподобие ████. Состояния ясного и целенаправленного мышления могут успешно сосуществовать с глубокой любовью к своим собратьям. При желании, такие состояния мы можем сделать биологически естественными и, в конечном счёте, врождёнными. Нас ждут невообразимо прекрасные времена.

По мере развития гедонистического инжиниринга в зрелую биомедицинскую дисциплину, выбираемые нами формы рая смогут все больше кодироваться в нас заранее. Начнут появляться экстатики от рождения, и их число будет стремительно расти. Все удивительные модели ментального сверхздоровья, которые обсуждаются в этом разделе «Гедонистического Императива», стоит рассматривать как упрощенные прототипы. Инновационный, высоко детализированный био-рай в действительности будет гораздо богаче и сложнее. В настоящее время нам не хватает семантической компетентности, чтобы обсуждать его полноценно. И все же, какими бы неуклюжими ни оказались наши первые шаги к цели, глобальная стратегия должна сводиться к точной нейрохимической инженерии счастья для каждого чувствующего организма на планете.

Звучит безумно? Да, но так можно сказать почти о любом радикальном реформаторском движении в истории человечества, причем некоторые из них были действительно сумасшедшими.

1.4. Кардинальная важность отложенного вознаграждения

Благополучие в итоге станет частью самой нашей природы. Крепкая сеть гомеостатических механизмов гарантирует, что все прирожденные экстатики будут иметь генетически закодированные гедонические установки, намного превышающие сегодняшние ничтожные максимумы. Однако в Переходную Эпоху ████████ ██████████ ██████████ ███ █████████ ███████████ ████████ ███████████ █████████. Генная терапия всё еще пребывает в зачаточном состоянии; а клинические испытания человеческих клеток зародышевой линии требует много времени. Очень важно то, что медицинское и социальное основание фармакологической стадии переходного периода должно зиждиться на относительно долгосрочных структурных и функциональных эффектах в нервной ткани, которые █████ ███████ ██████ ███████████ ███████████ ████████ в мозге. █████████████████ █████████████ ████████ █████ — это ловушка и иллюзия. Мы должны овладеть фармакологическим эквивалентом принципа отсроченного вознаграждения, и сделать это частью образования.

Задержка терапевтического эффекта, обусловленная генной перерегуляцией рецепторов, может приносить нам большую пользу. И дело не только в снижении скорости привыкания. Неконтролируемое и потенциально пагубное злоупотребление ██████████████ ██████████ случается тогда, когда задержка между употреблением и наградой минимальна. В отличии от этого, полученная в результате переключения генов, повышающая или понижающая регуляция пре- и постсинаптических нейронных рецепторов в режиме устойчивого улучшения настроения будет обычно занимать до нескольких недель. К счастью, вместе с настроением усиление функции серотонина имеет тенденцию повышать терпение и контроль над импульсами.

Возможно, здесь будет уместно сравнение с курением табака. В своей нынешней форме употребление никотина вызывает сильное привыкание не из-за «максимума», который он вызывает (ведь у табака он очень низок), а из-за высокой скорости своего мягкого удара в организме потребителя. «Награда» наступает уже через семь секунд после затяжки. Если бы ████ даже от такого ████████ █████████ ███ ██████ был отложен дней на 10 после приёма, то ██████ причинял бы гораздо меньше медицинских и социальных проблем, чем сейчас. К сожалению, большинство его нынешних потребителей, похоже, не знакомы или давно забыли о концепции отсроченного вознаграждения.

1.5. Молекулярная генетика Рая

Общевидовая стратегическая фармакотерапия такого типа, как описано выше, может быть дополнена и синергически связана с генной инженерией по мере её развития. Генная терапия будет нацелена на соматические клетки, а затем, с повышенной предусмотрительностью, и на зародышевые. При искусном применении, комбинация клеточного расширения мезо-лимбической дофаминовой системы, селективного усиления метаболической функции ключевых подтипов опиоидергического и серотонинергического путей, а также отключения нескольких противодействующих процессов ингибирующей обратной связи обеспечат биомолекулярную архитектуру для важного перехода в человеческой эволюции и самой жизни.

Реинжиниринг вышеописанных фрагментов психо-нейронных цепей может, правда, показаться излишне амбициозным или даже чем-то невероятно футуристичным. Однако по сравнению с тем революционным переконструированием нашего разума, который совершится в ближайшее тысячелетие, эти предложенные техники показались бы очень неумелыми, примитивными и несущественными.

На ранних стадиях пост-дарвиновского Перехода, сознание живых существ в нашем мире претерпит изменение не только в плане количества и качества. По мере того, как человечество начнет выходить из психохимических Тёмных Веков, усиленная дофаминергическая функция будет все больше повышать интенсивность каждого момента сознательного существования. Для поколения, чей жизненный период охватит оба способа осознания, это будет так, как если бы они только что проснулись после ночного блуждания в сомнамбулическом оцепенении. После пробуждения их прежнее состояние будет вспоминаться как зомбированность или транс. Наше привычное состояние сознания может быть отброшено как вредный источник недомогания, симптомы которого мы физиологически были неспособны распознать «изнутри». Однако в настоящее время у нас не хватает нейронных субстратов, чтобы иметь возможность определить место этого архаического сознания в дарвиновском и пост-дарвиновском контексте. Как сказал Эйнштейн: «Что рыба знает о море, в котором она плавает?»

Другие нейрогормоны, транскрипционные факторы, опиоиды, активаторы тирозингидроксилазы, релизеры окситоцина, регуляторы плотности рецепторов, вторичные и третичные внутриклеточные посредники, фосфорилированные белки, а также генные репрессоры и промоторы, которые участвуют в модуляции настроения, эмоционального тона и болевых ощущений, по мере развития биологической программы тоже будут подвержены реконфигурации. Эти детали сложны и запутаны. В естественном состоянии взаимодействие наших нейротрансмиттерных систем прекрасно отлажено. Они могут рассматриваться по отдельности лишь концептуально и в целях описательного удобства. В совокупности они образуют сложное и изящное взаимодействие петель обратной связи, которые не поддаются упрощению или сокращению. Однако в следующие столетия мы сможем манипулировать ими, чтобы менять структуру своих переживаний. Наше счастье будет химически и генетически усиливаться с еще большим мастерством и точностью. А несколько особо неприятных триггеров — вроде брадикинина, ноцицептина и вещества P — вообще будут устранены из нашего сенсориума.

1.6. Реэнцефализация эмоций

Эти процедуры заложат гедонистический фундамент для головокружительно возвышенного состояния сознания. Самый неотложный вопрос, который нужно рассмотреть далее — что нам следует с этим делать? Каким образом и почему эмоция должна быть энцефализирована в эру, когда интенциональность больше не связана с повышением способности нашей ДНК к распространению в привычной для наших предков окружающей среде? О чём должно быть наше счастье?

Настоящий интеллектуальный вызов в конечном счёте не будет заключаться в максимизации счастья. В конце концов, если бы вечное блаженство было единственной целью создания рая, тогда крыса с электродами, закрепленными в центрах удовольствия, стала бы для нас ориентиром. На самом деле, нашим потомкам легко будет достичь общих состояний пожизненного счастья как такового. Однако большинство из нас склонны к интеллектуальному снобизму. Мы не хотим, чтобы наши эмоции деэнцефализовались. Нам нравится быть в хорошем настроении, но возможность бесконечного экстатического восторга кажется нам весьма неоднозначной перспективой. Лимбическая иннервация неокортекса была столь адаптивно выгодной потому, что она позволяет таким сложным генетическим машинам, как мы, заранее предчувствовать, полезны или опасны некоторые интенциональные объекты. Мы хотим чувствовать, что мы счастливы не просто так, а по веским, генетически выгодным причинам.

Скоро у нас появится возможность полностью искоренить эту опасную тенденцию, но нам не захочется делать этого. В грядущих поколениях первостепенное внимание нейронаучной мысли будет уделено переназначению аксонального и дендритного формирования неокортекса, что делает возможной рационализацию эмоций. Цель этого намеренного переконструирования может состоять в том, чтобы начать путь к реализации наших желаний второго порядка (то есть «желаний о желаниях») и решать вопросы, почему и кем мы хотим стать. Сейчас трудно вообразить, чем это в итоге обернется. Можно лишь предположить, что это будет грандиозно.

Использование биотехнологии для выбора и тонкой настройки пост-дарвиновской личности будет частично зависеть от индивидуального вкуса каждого человека. Выбор личностных характеристик даже в раю по-прежнему будет сдерживаться генетическими склонностями, древними культурными стереотипами и последними капризами моды. Искушение красной кнопкой сверхнормальных стимулов поначалу ещё будет велико. Кроме того, мы можем быть зачарованы идеями или разновидностями опыта, которые к тому моменту еще не были осмыслены. Проще говоря, мы не будем испытывать дефицита в вещах, с которыми может быть связано наше счастье.

На общественном уровне, видимо, всё ещё будет требоваться некоторая форма разрешения на нейро-архитектурное планирование, поскольку множество индивидуальных микрокосмов будут нуждаться в правильной организации и согласованности. Хотя такая гармонизация не должна представлять большой проблемы, так как люди уже будут счастливы и эмпатично настроены друг к другу. На самом деле, неврологически нет никакого противоречия в том, что люди будут испытывать радость при сотрудничестве с себе подобными; хотя в наши дни это действительно проблематично. Когда жизнь перестанет восприниматься примерно как игра с нулевой суммой, общественное существование будет намного легче координировать.

Первоначально, для экстатиков-«новобранцев» может быть заманчиво стремиться к идеализированному воплощению чисто традиционных способов наслаждения. По сути, мы сможем получить всё, о чём раньше грезили, и даже больше. Например, беспрецедентно яркое чувство реальности, беспрерывно обогащающееся чувство значимости и осмысленности всего происходящего, бесконечное чувство необузданного возбуждения, а также необычайной гармонии в себе и окружающем мире. В эти первые дни люди могут найти обнадеживающей перспективой возможность воплощения старых представлений о хорошей жизни. Перед переходом к райскому сверхздоровью любое парадоксальное беспокойство кандидатов на гедонистическое обогащение должно быть уравновешено следующей мыслью. Ни одно из тех благ, которыми мы наслаждались в древнюю дарвиновскую эпоху, не будет утрачено в нашем новом мире. Более того, когда недостаток силы воли останется в эволюционном прошлом, мы сможем достигать наших старых целей с гораздо большим удовольствием. Поскольку слабая сила воли, вызванная гипофункцией дофамина, является одним из тех неврологических расстройств, которые невозможно преодолеть одним лишь усилием. К счастью, в будущем раю, даже слабый дух сможет сдвинуть горы.

1.7. Разве может что-то быть настолько хорошим?

Вот несколько примеров из ранней пост-дарвиновской жизни.

Любитель природы, к примеру, сможет созерцать пейзажи с таким возвышенными благоговением, что затмит в его памяти былое поверхностное восприятие этой красоты.

Музыкант может пожелать, чтобы его функциональные модули, которые обеспечивают музыкальное восприятие, получали особенно богатую иннервацию от его недавно усиленной системы удовольствий. Тогда он мог бы сочинять такую волнующую музыку, о которой его предки не могли и мечтать; а небесная музыка сфер, услышанная средневековыми мистиками, по сравнению с нею показалась бы игрой на свистульке.

Эротоман обнаружит, что то, что раньше считалось страстным сексом, было лишь приятной частью прелюдии. Опьяняюще интенсивное эротическое наслаждение, которого никогда не знала плоть, заиграет полным спектром оттенков любви и дружбы. Это будет возможно потому, что ревность, которая уже сегодня временно устраняется посредством серотонин-высвобождающих агентов, вряд ли войдет в число тех генетически заданных черт характера, которые будут достойны сохранения в новой эре.

Художник или ценитель изобразительного искусства сможет увидеть светский эквивалент блаженного ви́дения в миллионе различных обликов, каждый из которых неописуемо прекрасен. Плоские лексические символы, которые мы применяем сегодня, к тому времени станут бесполезным пережитком. По мере того, как язык эволюционирует, чтобы отражать всё более высокие уровни бытия, будет введена новая систематика концепций удовольствия, чтобы помочь охарактеризовать новооткрывшиеся способы познания.

В качестве упражнения предлагаю читателю хотя бы на несколько секунд вспомнить самые восхитительные фантазии, которые он или она только способен вообразить. Так вот, состояние божественного счастья, которым будет пронизан мир будущих поколений, на порядок превзойдет все самое лучшее, что может испытать разум современных людей. Оно будет сравнимо только с самыми смелыми фантазиями.

1.8. Всё, что нам нужно — это любовь?

В духе нынешних потребностей, самооценка людей будет улучшена, а самовосприятие украшено. Впервые в своей жизни люди смогут от всего сердца любить самих себя и восхищаться своим телом. Униженное и изувеченное эго будет восстановлено и укреплено, а память о былых травмах останется погребенной под руинами дарвиновской эпохи.

Любовь также обретёт новые грани и воплощения. Например, мы сможем не только любить всех, но и постоянно пребывать в этом состоянии; и возможно, мы сами будем гораздо более достойны ответной любви, чем сегодняшние эгоистичные машины для размножения генов. В нынешнем мире, в моменты влюбленности мы часто удивляемся, как можно кого-то любить так сильно; ведь в нормальном состоянии мы относимся друг к другу весьма равнодушно. Это равнодушие или, в лучшем случае, просто рассеянная доброжелательность к остальному населению, легко воспринимается как должное на фоне суровых реалий конкурентного потребительского капитализма. Дефицит любви в современном обществе — всего лишь одно из проявлений нашей эгоистичной ДНК. Если бы люди в целом имели бо́льшую степень генетического родства, что присуще многим социальным насекомым (так называемая гаплодиплоидия), то мы, возможно, уже могли бы «естественно» любить друг друга с бо́льшим энтузиазмом. Социобиология и ответвившаяся от неё эволюционная психология объясняют наше относительное безразличие к себе подобным.

К счастью, в будущем можно будет сымитировать, а затем усилить до неузнаваемости тот вид альтруистической привязанности друг к другу, который может существовать только в обществе 100%-х генетических клонов. Мы смогли бы любить друг в друге всё до мельчайших деталей. Каждый раз в присутствии других людей или в ожидании гостей в нас автоматически могла бы выбрасываться восхитительная смесь из окситоцина, фенэтиламинов и мю-рецепторно-селективных опиоидов, или те потенциальные вещества, которые пока не закодированы в наших генах. Человек дарвиновской эры, окажись он там, стал бы восприниматься как злобный крипто-психопат. Наши потомки будут намного добрее. Они объединят абсолютную, безусловную и свободную любовь друг к другу с богатым разнообразием генов и культур, хотя в наши дни такая перспектива кажется очень отдаленной.

Другой аспект любви пост-переходной эпохи может показаться еще более удивительным. При желании, отдельные личностные отношения людей могут быть связаны еще крепче, чем это возможно в настоящее время. На протяжении веков жестокости традиционных форм любви причиняли разрушающую боль. Мало кто поспорит, что нам свойственно причинять самую сильную боль тем, кого мы любим. Зачастую мы просто не в вилах удержаться от этого. Но вскоре мы сможем преодолевать эту пагубную наклонность. Какой бы ни казалась непосредственная причина разрывов многих отношений, на более фундаментальном уровне она так или иначе связана с конкурентными стремлениями наших генетических комплексов. Вот почему два влюбленных человека, которые годы назад клялись, что скорее умрут, чем навредят друг другу, вдруг оказываются в слезах и ярости. Женщина может обнаружить, что с годами, по мере снижения ее репродуктивного потенциала, она перестает быть сексуально привлекательной для мужчины, который когда-то пообещал любить её вечно. А её муж, возможно презирая самого себя, вдруг понимает, что бросает её с детьми ради более молодой и сексуальной женщины и заводит другую семью. Этот результат выгоден для генов, но разрушает жизни людей. Такова наша варварская и обременительная природа.

После Перехода человек сможет любить другого более страстно, чем когда-либо прежде. В пост-дарвиновскую эру человек будет в безопасности, зная, что никогда не причинит вреда близкому и не пострадает от него сам. Настоящая любовь действительно сможет длиться вечно, хотя ответственным парам всё равно нужны меры предосторожности. Если люди хотят, чтобы их отношения были долговечными и особенными, то взаимно скоординированный дизайн их нейронных пространств должен обеспечивать высокое гедонистическое плато и гарантировать, что восприятие их присутствия рядом друг с другом всегда будет иметь уникальное наполнение. Сегодня такая задача не относится к области точных наук. Конечно, не исключено, что через несколько поколений исключительно парная связь может показаться странным анахронизмом. Может быть, она будет рассматриваться как еще один пережиток генетического прошлого, которому суждено однажды умереть. Приведенный пример с любовными парами был нужен лишь для предотвращения болезненных опасений, будто в пост-Переходную эру нам придётся пожертвовать чем-то прекрасным и достойным сохранения. Мы ничего не потеряем.

1.9. Вкус порока

Теперь, перед тем, как рассматривать перспективы более отдаленного будущего аффективных состояний во Вселенной, необходимо уделить внимание статусу других животных. Это стоит сделать потому, что бо́льшая часть страданий в мире переживается представителями других видов. Массив согласованных данных свидетельствует о том, что относительная степень биологической способности жизни к страданию опосредована определенными частотами возбуждения нейронов; клеточной, синаптической и рецепторной плотностью; а также отличительной нейрохимической и функциональной архитектурой центральной нервной системы. Увы, боль свойственна не только людям с их уникальными способностями к языку.

Но человечество часто ведёт себя так, будто это его уникальная черта. В настоящее время мы держим сотни миллионов других живых существ в невообразимо жутких условиях, а причина тому — лишь удовлетворение наших кулинарных пристрастий. Уместно отметить, что если бы у животных была концепция дьявола, он, несомненно, имел бы человеческое обличье. Увы, это не просто риторический пафос. Люди преднамеренно лишают свободы и убивают наших собратьев в огромном государственном аппарате концлагерей и лагерей уничтожения. И весь этот механизированный ужас делается ради коммерческой выгоды. Возможно, наши потомки будут воспринимать такое отношение к животным как определяющую черту нашего века, подобно тому, как мы сейчас воспринимаем идею Третьего Рейха. Аналогично тем временам, нынешнее порочное отношение к животным и даже само существование такого отношения для приличия принято прикрывать эвфемизмами. Нам, потребителям, трудно осознать, от чего мы спасены — что удачно по крайней мере для нашего душевного спокойствия. Условия на фермах и фабриках обычно настолько ужасны, что представителям общественности запрещается наблюдать за зверствами, происходящими внутри.

Однако в большинстве своем мы и сами не прочь оставаться в невежестве и быть соучастниками. Своими покупками мы спонсируем акты экстремального насилия, которое в ином случае могло бы ранить нашу чувствительную натуру. Иронично, что при этом любой, кто не против жестокого обращения с беспомощными людьми или детьми нашего собственного вида, легко подвергается демонизации и осуждению. Обычные, добропорядочные люди сочтут «немыслимым», как такой «бесчеловечный» монстр может причинить страдания невинным и беспомощным. И такие преступники, конечно же, преследуются законом и заключаются в тюрьму.

Наши действия на фабриках смерти настолько отвратительны, что не стоит и пытаться передать это в нескольких строчках текста. Тем не менее, люди так свыклись с идеей эксплуатации и убийства других чувствующих существ ради удовлетворения своих аппетитов, что многие сочтут эти абзацы сенсационными или, по меньшей мере, слишком эмоциональными. Будто реальность таких страданий могла бы быть иной.

Озабоченность тяжелым положением наших нечеловеческих собратьев не является ни глупой сентиментальностью, ни детским антропоморфизмом. Также она не является принижением человеческого достоинства. И уж тем более «откровенной мизантропией», как некоторые всерьёз предполагают. «Добросердечные» люди, которых тревожит жестокое обращение с животными, в целом по своему характеру склонны также сочувствовать и другим людям, стараясь минимизировать их страдания. В любом случае, подобные контрасты и ложные дихотомии бесполезны. Например, отказ от употребления мяса не мешает уделять движениям в интересах именно людей столько же времени, сколько уделял бы им мясоед.

Однако посреди кровавой бойни есть один реальный проблеск надежды. В течение ближайшей сотни лет, а возможно и совсем скоро, биотехнология позволит нам начать массовое и экономически выгодное производство пищевого клеточного белка и вообще любые виды пищевых продуктов, которые по вкусу, запаху и текстуре не будут уступать продуктам животного происхождения. Когда наши аппетиты будут удовлетворены другими средствами, моральный аргумент в пользу прав животных будет казаться гораздо более убедительным. Западные элиты начнут способствовать тому, чтобы наделить когда-то страдавших и гибнувших чувствующих существ таким моральным статусом, какой есть у человеческих младенцев и детей дошкольного возраста. Веганство станет всеобщей нормой, хотя и не совсем в нынешнем смысле. Генная инженерия позволит очень сильно снизить число незаслуженных животными страданий даже в том случае, если не подтвердится ни один из других прогнозов «Гедонистического Императива». А в ином случае даже самая простая закуска будет вкуснее, чем пища богов. Сегодняшних гурманов устроил бы даже вкус обычных чипсов.

Более серьезной проблемой является то, что в традиционных экосистемах, которые мы решим сохранить, животным по-прежнему придется периодически голодать, умирать в муках от жажды и болезней и даже быть съеденными заживо. Обычно такое положение дел считается «естественным», и поэтому беспроблемным. Мысли о том, что продолжающийся для животных холокост не имеет особого значения, действительно действуют на нас утешительно. Нам часто бывает удобно вести себя так, будто способность страдать неразрывно связана со способностями к языку или логическому мышлению. Хотя у нас нет никаких причин для такого вывода и есть немало свидетельств тому, что он ошибочен.

Функциональные области мозга, которые причастны к физической агонии, а также «болевые центры» и особенно лимбические нейронные субстраты эмоций в филогенетическом плане чрезвычайно устойчивы в линии позвоночных. Серотониновые нервные пути, периакведуктальное серое вещество, брадикинин, динорфины, рецепторы АТФ, основные семейства опиоидов, вещество P и так далее — всё это существовало в живых организмах задолго до появления на Земле гоминид. Биохимия страданий чрезвычайно схожа среди широкого спектра видов позвоночных и даже некоторых беспозвоночных. Более того, есть вероятность, что животные, у которых больше болевых клеток и выше плотность синапсов, иногда способны испытывать более ужасные страдания, чем мы, даже если их условный «интеллект» намного ниже. Как утилитарист (а точнее, сторонник этического негативного утилитаризма, о котором напишу позже), я бы сказал, что, хоть это и звучит контринтуитивно, существование таких «гипералгезических» (то есть, аномально чувствительных к боли) организмов могло бы значить, что в мире есть проблемы поважнее наших, человеческих. Да, это звучит как сумасбродное преувеличение. Но оно неизбежно следует из справедливого и неизбирательного применения нашего этического критерия. Пока остается лишь надеяться, что тревожное представление о том, будто где-то кто-то способен страдать сильнее, чем люди, является заблуждением.

1.10. Об ошибочной романтизации кошачьей психопатии

В будущем, так или иначе, любые формы жизни будут присутствовать на планете лишь потому, что мы позволили им сохраниться или же создали их сами. В этом есть привкус высокомерия, но это правда. Со временем мы сможем всё больше манипулировать материей и энергией любым желаемым способом, который не противоречит законам физики. Поэтому возникает моральный и практический вопрос: какие организмы и, следовательно, какие виды переживаний мы собираемся создать или сохранить «в дикой природе» за пределами генетических банков?

Можно предположить, что люди с относительной легкостью переживут гибель, к примеру, нескольких сотен тысяч видов насекомых. С другой стороны, мы можем позволить селекционно усовершенствованным видам травоядных безопасно пастись стадами в специально отведенных и хорошо регулируемых средах обитания, а их численность будет контролироваться посредством долгодействующих контрацептивов. Генно-инженерными средствами обеспечить им счастливую жизнь будет гораздо проще, чем людям. Данный вывод следует из предположения, что в плане получения удовольствия другие животные интеллектуально гораздо менее привередливы, чем многие представители нашего вида.

Но что насчет хищников? Мы с лёгкостью романтизируем, скажем, львов, тигров и кошек. Мы восхищаемся их величественной красотой, силой и ловкостью. Но обладателей таких же повадок среди людей мы считаем бездушными психопатами. Таким образом, как нет необходимости воссоздавать естественную среду обитания умных, белокурых и красивых нацистских штурмовиков, которые затем могут начать уничтожать своих естественных жертв, точно также этически несостоятельно в знак уважения к природе продолжать разведение заранее запрограммированных машин для убийства вроде кошачьих. Нацисты — не менее естественный и заслуживающий внимания образец материи и энергии, произведенный в процессе эволюции, хотя в настоящее время, к счастью, исчезнувший. Нет необходимости говорить, что кошки не виноваты в своей склонности мучить мышей; однако согласно физической картине мира, нацисты тоже не виноваты в том, что преследовали евреев. Однако это не повод позволять им продолжать своё дело.

Многие любители животных, у которых эстетизм преобладает над моралью, даже симпатизируя остальным из изложенных здесь идей, несомненно будут поражены самой идеей потери таких ласковых и полезных для человечества компаньонов как кошки. Но эти люди будут против потому, что сами почти наверняка не рискуют стать жертвами хищников и быть съеденными заживо. Иначе их точка зрения была бы иной.

1.11. Последняя витая молекула на Земле?

Эти рассуждения о тяжёлом положении наших сородичей приводят к одному из точных и потенциально фальсифицируемых предсказаний насчёт ближайшей пары тысяч лет.

В один знаменательный и потенциально датируемый момент на этой планете произойдет последнее негативное переживание. Возможно, это будет болевое ощущение у представителя неизвестного нам вида беспозвоночного. Это событие произойдет незадолго до окончания четвертого тысячелетия. Не исключено, что технически у нас появится возможность устранить любой неприятный опыт уже к концу третьего тысячелетия, но на практике мы вряд ли успеем это сделать.

Звучит безрассудно. Тем не менее, как вирус оспы когда-то выслеживался и уничтожался до полного исчезновения, точно так же будут обнаруживаться и устраняться молекулярные признаки отвратительных видов опыта, а также предрасполагающие к ним гены. Систематическое применение нанотехнологий, самовоспроизводящихся микроскопических роботов с мощными суперкомпьютерами, а также ультра-сложной генной инженерии позволит нам ликвидировать корень всех зол, скрывающийся под личиной естественности.

Боль и несчастье, несомненно, принимают мириады форм. Поэтому можно предположить, что для полного освобождения нам придется ликвидировать невероятно огромное и неоднородное множество биохимических реакций. Сложность и предполагаемая невозможность установления строгой типовой идентичности между физическими и высшими ментальными состояниями, кажется, еще сильнее усугубляет задачу устранения неприятных переживаний в нашем мире.

Однако, по крайней мере в одном отношении, многие из этих граней страдания обманчивы. Подобно различным источникам счастья, они способствуют генетически адаптивному заблуждению. В данном случае заблуждение заключается в том, будто феномен снижения приспособленности (в дарвиновском смысле) плох по своей сути. Этот адаптивно выгодный самообман порождается механизмами, посредством которых первичные нервные процессы, опосредующие эмоции, физически внедряются в неокортекс. Миллионы лет движимой ДНК энцефализации приглушили примитивные субстраты эмоций в глубинах мозга и разума. Эти субстраты могут быть раскодированы. И будущие специалисты по парадайз-инжинирингу должны будут нацеливаться на эти древние ветвистые генераторы отчаянья, заставляя рассеяться целый рой содержащихся в них когнитивных пристрастий. Сначала у людей, а затем, спускаясь «вниз» по филогенетическому дереву, и у других животных, все непостижимо разнообразные виды переживаний в целом должны стать исключительно положительными. На этом ужасная эра в истории Земли должна закончиться.

1.12. Сохранение жесткого порно?

Трудно догадаться, какие именно пережитки прошлого будут заархивированы после того, как всё отвратительное будет вычищено из нашего сознания. Как мы сохранили генетическую информацию вируса оспы и при желании можем воссоздать его, так же, вероятно, будут сохранены записи филогении и молекулярной архитектуры боли и страданий.

Однако трудно предположить, зачем бы нам понадобилось физически восстанавливать эти неприятные паттерны психики. Возможно, они по большей части так и останутся нерасшифрованными. Если интерпретация их опасного, квази-порнографического формализма и будет доступна нашим потомкам, то только в форме смутно понимаемой аналогии, поскольку пост-люди будут чувствовать только гедонистическими градиентами. Их мышление будет наполнено меняющимися нюансами и оттенками удовольствия, и эти различия, вероятно, останутся для них основными мотиваторами или демотиваторами к действию. Таким образом, далекие поколения должны быть в состоянии, по крайней мере абстрактно, концептуализировать понятия «боль» и «отчаяние». Такие состояния можно представить как формы сознания, которые в райской иерархии расположены ниже той черты, где общее качество самого опыта претерпевает своего рода таинственный фазовый переход. Но возможно, что по другую сторону этого великого водораздела наши экстатические потомки найдут свойства опыта неуловимыми.

Остается надеяться, что врождённые экстатики ради собственной безопасности будут держать под контролем свое интеллектуальное любопытство насчет таких запретных тайн. Ведь решившись спуститься в эту бездну, они не будут сознавать, что она собой представляет. И ничто не сможет подготовить их к тому ужасу, который они найдут. К счастью, скорее всего, они будут лишены нашего жгучего любопытства к извращениям и непотребству.

Сейчас кто-нибудь может возразить, что состояния относительного недостатка удовольствия будут равносильны несчастью. Так что без поддержания однообразного и парализующего любую деятельность уровня удовольствия неприятные состояния неизбежно останутся распространенным явлением даже в пост-дарвиновскую эру.

Это возражение правдоподобно, но необдуманно. Если есть две болезненных альтернативы, выбор меньшего из зол не сделает всё еще болезненный опыт приятным. Точно также, переживание меньшего из двух наслаждений не будет каким-то по-настоящему болезненным; просто нейроны удовольствия действительно очень жадны и всегда жаждут большего.

1.13. Растущие радости гомункулов

Если предположить, что пост-люди действительно всегда будут просить большего, что еще можно сказать об отдаленном будущем эмоциональной жизни во Вселенной? Как они будут тратить время своей жизни и как начнёт ощущаться само существование после того как Рай будет биологически освоен?

Во-первых, предостережение. Большинство сегодняшних футуристических размышлений фокусируется на хардкорных высоких технологиях. Мы с удовольствием погружаемся в мир фантастической физики, как в сериале “Стар Трек”. Однако новые экзотические эмоции для нас столь же невообразимы, как феноменально недоступные цвета. Они кажутся нам лишь пустыми абстрактными возможностями. Мы заранее безоговорочно полагаем, будто наш эволюционно древний репертуар адаптивно выгодных настроений будет характеризовать и наших пост-человеческих потомков и вообще любую инопланетную форму жизни, которую они встретят. Таким же образом мы склонны антропоморфизировать даже обычных роботов. Мы опасаемся, что они «почувствуют» превосходство и «захотят» доминировать над нами (снова отзвуки африканской саванны!) Но эмоциональная экономика пост-дарвиновской психики может быть несравнима ни с одним аспектом того, что ей предшествовало. Действительно, внутренняя жизнь пост-дарвинианцев может быть совершенно недоступна для понимания нашим разумом охотников-собирателей. Текстура граней их субъективного опыта может унаследовать от нас одно название. Даже если бы мы могли увидеть будущее, возможно, мы поняли бы его не больше, чем понимают кошки при просмотре телевизора. Мы просто не поняли бы значения происходящего.

К сожалению, у нас нет способа определить степень нашей когнитивной замкнутости, и это огорчает. Если квантовые космологи могут теоретизировать о первых 10^-43 секундах после Большого Взрыва и это будет считаться строгой наукой, то стыдно признать, что наши догадки о первых тысячах или миллионах лет дальнейшей жизни правильнее было бы рассматривать даже не как мягкую науку, а скорее как научную фантастику. Ведь для сколь-нибудь серьёзных предположений там слишком много неизвестных, а простая экстраполяция нынешних тенденций может ввести в заблуждение. Прогнозируемые временные рамки даже относительно предсказуемых биомедицинских прорывов, например, устранения процесса старения, довольно расплывчаты. Гедонистический Императив тоже может оказаться опрометчивой спекуляцией; однако к концу третьего тысячелетия жизнь и сознание могут принять такие формы, которые для нашего сегодняшнего воображения показались бы более инопланетными, чем самые экстравагантные футуристические фантазии. С другой стороны, насколько нам всем известно, один из вариантов принципа удовольствия является универсальной — и универсально понятной — характеристикой чувствующей жизни; а его космический апофеоз станет конечной судьбой Вселенной.

Как только страдание будут отменено, эре устаревших моральных дилемм придёт конец. Физиологические механизмы мозга, лежащие в основе процессов создания ценностей, будут раскрыты в период работы над отменой страданий; однако тот вид натурализованной и зависимой от разума ценности, которую создадут биоинженеры после исчезновения феноменологии злости, уже не будет охватывать этические категории в том смысле, в каком мы понимаем их в настоящее время. Героическая моральная неотложность исчезнет; хотя в действительности есть риск, что обсуждаемые в данном разделе истинно гедонистические темы отвлекут внимание от моральной серьёзности всего пост-дарвиновского проекта, каким он задумывался сегодня.

Тем не менее, вот краткий обзор некоторых долгосрочных вариантов.

Во-первых, нынешние размеры человеческого мозга и его аффективных возможностей ограничены размером женского родового канала. Пока давление отбора благоприятствовало развитию мощных биологических субстратов боли и несчастья, такое ограничение можно было считать милостью.

Но когда страдания будут отменены и станут физиологически невозможными, данное ограничение больше не понадобится, поскольку оно будет лишь препятствовать эмоциональному развитию и созреванию организмов. Здоровые нейроны, за исключением тех, что в гиппокампе и некоторых других областях, к сожалению, не размножаются. При рождении мы получаем почти полный их комплект, после чего они несколько беспорядочно отмирают. Однако, когда станет возможно выращивание человеческого плода от зачатия до рождения в искусственной маточной среде, тогда количество и синаптическая плотность нервных клеток, а также их качество, можно будет увеличить в разы по чисто утилитаристским соображениям. Это увеличение коснётся и плотности рецепторов, постсинаптических механизмов трансдукции и жизненно важных генетических факторов контроля транскрипции в путях удовольствия. Так же может быть увеличена и обогащена субгенная префронтальная кора, производящая серотонин. Здесь будет уместно упомянуть тот факт, что у страдающих клинической депрессией в этой области в среднем на 40% меньше мозговой ткани, чем у людей из контрольной группы. Кажется, эта область имеет решающее значение для обработки эмоций, связанных со сложными личными и социальными ситуациями; и её роль со временем должна возрасти. После того, как мы разработаем более изощренную и социально ответственную нейронную схему, все наши эмоционально первобытные образы социальной жизни можно будет считать поверхностными и рудиментарными.

Пока остаётся неясным, на сколько порядков теоретически можно увеличить мозг и разум сверх-организма до того, как мы столкнёмся с непреодолимыми конструкционными ограничениями. Также неясно, может ли так называемый «юпитерианский мозг» подвергаться квантовомеханическим когерентным состояниям, необходимым для поддержания единого эмпирического многообразия (смотрите «проблему зернистости» сознания Селларса) и, таким образом, сохранять потенциально интегрированное «юпитерианское Я». Тем временем, и в более консервативном масштабе, гигантские общества гедонистических сверх-нейронов могут быть выращены самостоятельно, чтобы сформировать постепенно увеличивающиеся, более счастливые и разнообразные виртуальные миры.

Можно предположить, что доступ к беспрецедентным состояниям оргазмической эйфории всего тела, подпитываемым гипертрофированным и усиленным аппаратом удовольствия, будет вполне достаточным для любого. Что ж, возможно. В любом случае, стоит всегда различать два вкуса счастья: блаженная удовлетворенность и эйфорическая мотивирующая стимуляция. Если, как и предсказывалось, пост-переходную эру будет питать именно последняя, дофаминергическая движущая сила, то упомянутые выше типы удовольствия будут лишь предвкушением дальнейших тысячелетних переходов, причем они будут происходить независимо от того, какая меняющая умы мета-парадигма повлечет за собой их появление.

В настоящее время соматосенсорная кора и ее так называемый чувствительный «гомункулус» занимают лишь очень скромную часть мозга. Её сравнительно небольшой размер когда-нибудь будет отмечен как ещё одна отличительная анатомическая черта нашего дарвиновского прошлого. Использование основной массы коры для запуска эгоцентрических симуляций, управляемых данными из внешней среды, а не только от внутрителесных стимулов, как правило, максимизировало нашу генетическую приспособленность в африканской саванне. Поскольку нападение хищников нам давно не угрожает, такие состояния частичного самоотчуждения становятся всё более бесполезными. Таким образом, в будущем клетки соматосенсорного типа можно будет использовать для засевания других областей коры и прилегающих к ней структур – и они смогут выборочно интегрироваться в остальную часть чувственного многообразия каждого человека.

Соответственно, гипер-оргазмический восторг всего тела по желанию может быть расширен, чтобы пропитать весь психонейронный виртуальный мир. Мистическая мечта о слиянии со Вселенной – хотя в действительности только со своим собственным нейронным микрокосмосом — может быть реализована в полном экстазе чувств нейрохимической души.

Жизнь может стать еще лучше. В настоящее время прилежащее ядро и связанные с ним мезолимбические структуры не состоят из сырой схемы удовольствия. Некоторые биомолекулы (например, динорфины, которые накапливаются во время хронического ████████████ █████████████████ █ █████████ █ ██████████ ███████████), являются неприятными и дисфункциональными. Их можно генетически устранить. Но есть и гораздо более захватывающая возможность. Большинство кортикальных нейронов не обладают врожденной способностью создавать хорошее самочувствие, не говоря уж об автономном гедонизме. Как уже отмечалось, они лишь полагаются на иннервацию от моноаминергических и других нейронов, чтобы придавать аффективный тон любой функциональной роли и субъективному ощущению, которое они выражают. Но как только точные молекулярные сигнатуры экстатического опыта в путях удовольствия будут изолированы, их метаболические реакции могут быть перенесены и на другие типы нейронов: это будет гедонистическая демократия.

1.14. Пост-перцептивное сознание?

Многие будущие интенциональные очаги радости (иначе говоря, всё то, «о чём» мы счастливы) будут встроены в состояния сознания, которые людям нашей дарвиновской эры показались бы чуждыми как в качественном, так и количественном смысле. Осознание того факта, что незначительная молекулярная изменчивость нейронного белка порождает такие разные виды опыта, как зрение и звук, очень интригует и воодушевляет. Только небеса знают, какие еще несоизмеримые типы субъективного опыта (так называемые «квалиа») нам откроются, когда будут достигнуты гораздо более серьёзные изменения в архитектуре возбудимых клеток.

Дарвиновский статус-кво, основанный на случайной генетической изменчивости и естественном отборе, готов рухнуть. Хотя физиологически мы могли претерпевать почти безграничные метаморфозы, границы нашего чувственного опыта оставались привычными, и в этом нет ничего противоестественного. До настоящего момента ДНК, которая привела нас к нашему нынешнему состоянию, должна была преодолевать генетически неадаптивные низины в ландшафте приспособленности. Нео-дарвиновская эволюция исключает перепрыгивание через эти низины по собственному желанию, она просто не имеет соответствующего механизма. Естественный отбор неспособен предвидеть, он работает только в настоящем времени. Поэтому он не имел возможности привести нас к тем состояниям сознания или видам опыта, которые не были полезны при прохождении через эволюционный ландшафт. Но теперь с помощью сознательного дизайна мы можем сделать это сами. Сначала мы можем назначить им сугубо гедонистическую роль, но затем ими можно будет мастерски манипулировать, перестраивать, вплетать в богатые повествования, назначать им новые функциональные роли в мозге, да и просто увлекаться их внутренним разнообразием.

Старые представления о себе и реальности могут распасться непредсказуемым образом. Стоит упомянуть, что в настоящее время проявления нашей ментальности принято условно раскладывать на когнитивные, аффективные и волевые аспекты, то есть на «мысли», «чувства» и «желания». Но может оказаться, что эта таинственная троица представляет лишь некоторые вариации из гораздо более широкого феноменологического семейства последовательных потоков сознания. Эти новые режимы ждут своего открытия или биотехнического изобретения. Некоторые из них могут в конечном счёте работать вычислительно в качестве квази-виртуальных механизмов общего церебрального сознания; но остальным им вообще не нужно играть какую-то особую функциональную роль. Впрочем, не считая фантазий о том, на что эти режимы могут быть похожи, об их свойствах пока не стоит даже пытаться рассуждать разумно, иначе это будет лишь наивной демонстрацией могущества нашего языкового механизма, а также искушением понаделать простительно ложных выводов. Наш синтаксис действительно позволяет нам думать и говорить о невообразимом разнообразии вещей. И тем не менее, не считая мелких семантических парадоксов, у нас нет возможности сколь-нибудь адекватно представлять себе эмпирически скрытые области, для доступа к которым у нас пока нет необходимых нейрохимических путей. Их инопланетная экзотика еще долго останется для нас когнитивно неприступной. А если говорить о неизвестных адских состояниях, то можно надеяться, что они останутся непостижимыми навсегда.

Такие гипотетические новые категории опыта будут ███████████ ████████████, ████████████████ и эмоционально энцефализироваться ██████ ███████████ изучения их внутренних свойств с ███████ ███████ ████. Наблюдений без экспериментов █████ ████████████. Систематическое экспериментальное ███████████████ █████████ с помощью █████████████ ███████ █████ █████████ перспективы физической науки от третьего лица. Будет наиболее благоразумно, если эти исследования будут проводиться ███████████ ███████████, а не █████████████ █████. Потому что генетически не исправленные ███████ █████ ███ рискуют испытать гораздо худшие последствия от таких ██████. В любом случае, бесполезно a priori философствовать о возможной ███████████████ природе, используя наше устаревшее нейрохимическое аппаратное обеспечение, работающее на привычных концептуальных рельсах. Наши нынешние виды опыта и лингвистические возможности лишены необходимых семантических примитивов для выполнения этой задачи. Только семантические примитивы, ██████████ ██ █████ ████████ ███████████ — а не просто перетасовка суждений с использованием нынешнего репертуара понятий — ████████ ████████ последующее теоретическое осмысление ████████████████ ████████████. Новые семантические примитивы также потребуются для выражения истинно новых эмоций, ощущений, способов интроспекции и рефлексивного самопознания.

Однако это еще не окончательная мудрость. В академических кругах любое изучение сознания остаётся лишь предметом схоластических споров, и почти невозможно в качестве экспериментальной дисциплины. Отчёты о систематическом манипулировании сознанием, написанные от первого лица, по большей части считаются негодными для публикации в научных журналах или даже дискредитирующими. Зато, по иронии судьбы, мы сейчас высмеиваем глупость клерикальных противников Галилея то, что они отказывались смотреть в его телескоп. И мы так же, как они, оберегаем своё душевное спокойствие. И своими █████████████ законами о █████████████ █████████ мы так же ████████████ █████████ ██████, которое может нарушить привычный порядок. ███████████ вызывают █████████ ████████, которые ██████████ █████████ существующую социальную, политическую и академическую структуру власти и её определения реальности. Строгие наказания за публичную защиту и распространение таких опасных знаний ненамного более милосердны, чем методы инквизиции — ведь в наших тюрьмах довольно суровые условия, хотя публичное отречение и покаяние иногда могут смягчить строгость наказания.

██████████ ████-█████████████ ███████ слишком трудна для обдумывания. А прогнозирование более отдаленного будущего аффективных состояний может казаться еще более безумным. Ведь мы не просто не осведомлены о новых эмоциях, которые будут открыты и синтезированы биотехнологией — мы не знаем, какие неокортикальные «когнитивные» процессы они будут насыщать и обогащать. Примет ли сознание в своём нынешнем феноменологическом и квази-вычислительном виде новые постклеточные и искусственно обогащенные формы? Или же следует серьезно относиться к углеродно-шовинистскому и микро-функционалистскому аргументу, что только уникальная структура атома углерода и его валентные свойства позволяют развиваться эмоциональным формам жизни во Вселенной? Придет ли, в конце концов, пост-личностная эра, в которой дискретные, порожденные генами сверхразумы постепенно решают слиться воедино? Или же фрагментированные островки жизни, сохранившиеся со времён глубокого дарвиновского прошлого, будут и дальше всегда оставаться в полуавтономной изоляции? Если сознание является фундаментальным свойством Вселенной, а не просто подвешенной «номологической побрякушкой», то действительно ли суперструны (или браны), вибрирующие при энергии на порядки выше, чем у нас, ответственны за поддержание интенсивности опыта? Или они лишены какой-бы то ни было субъективности?

Нет необходимости говорить, что у нас нет ответов на эти вопросы. С какой-либо долей уверенности здесь будет предсказано лишь то, что один древний, неприятный и отравляющий душу тип опыта вскоре сгинет, словно вымерший вирус.