Гедонистический императив

Большие мета-нарративы сейчас не в моде. Восприятие истории в наши дни можно сравнить с обновлением вещей, и максимальные попытки увидеть общую картину происходящего в нашей жизни сводятся к тривиальному технологическому детерминизму. И тем не менее, есть набросок того возможного пути, на котором из нашего мира будут выброшены все источники негатива, и он будет приведен далее. Так же будут представлены другие биологические стратегии максимизации полезности во всем космосе или, проще говоря, способы сделать счастливее каждого. Подробности и варианты имеют значение. Каждая гроздь мнений о том, как воплотить рай на Земле, должна быть тщательно исследована, и не только методом философских размышлений. Кроме того, жизненно необходимо отличать саму цель устранения страданий от нашего первого нерешительного плана того, как такой аболиционистский проект должен быть осуществлен. Технические недостатки предложенных здесь способов не должны портить наше отношение к общей стратегии самого аболиционистского проекта.

Эта биологическая программа вдохновлена не фанатичной любовью к технологиям, а отчаянной моральной неотложностью. Она гедонистична не в общепринятом смысле этого слова. Стоит сделать паузу и хотя бы на несколько минут буквально попрактиковаться в эмпатии. Со мной, вами и нашими близкими в жизни случаются ужасные и мучительные вещи. Весь ужас некоторых видов страдания в буквальном смысле невозможно вообразить и выразить словами. При дарвиновском режиме «естественного» воспроизводства мучительные переживания — а также массовые недомогания — являются обычным и неизбежным явлением. Во второй части будет морально обосновываться утверждение, что эта мерзость должна быть остановлена. А поскольку мы претендуем на отмену этих неприятных переживаний, прежде всего стоит доказать, что это действительно биологически реализуемая идея. Будут приведены доводы, что внутричерепная самостимуляция, несмотря на её ныне дурную репутацию, принесет нам пользу. Гораздо труднее доказать, что долгосрочное, интеллектуально распознаваемое блаженство достижимо посредством дизайнерских лекарств, генной терапии или и того, и другого. Но с теоретико-информационной перспективы важна не наша абсолютная позиция на оси удовольствия и боли, а то, что мы «информационно чувствительны» к изменениям, связанным с физической приспособленностью в нашей внутренней и внешней среде. Градиенты счастья могут быть достаточными, чтобы мотивировать нас и обеспечить богатую сеть механизмов обратной связи; как сегодня, к сожалению, делают градиенты «дарвиновского» недовольства.

Изложенный ниже план обрисовывает в общих чертах лишь мультяшный прототип зрелого пост-дарвиновского рая. Его эскиз вероятных будущих нейробиологических прорывов может быть ошибочным как в нескольких особенностях, так и в предполагаемых временных масштабах; а у специалистов в различных областях текст местами может вызывать недоумение. «Гедонистический императив» можно сравнить с искателем приключений, продирающимся сквозь запутанные междисциплинарные джунгли научных направлений. И некоторые аспекты нейронауки неизбежно будут упрощены почти до пародии на них. Кроме того, различные философские проблемы, о которых пишутся целые книги, иногда для краткости придется умещать в одну фразу. А множество практических, медико-правовых и социально-политических проблем, которые будут сопутствовать воплощению нашего нейрохимического манифеста, вовсе будут в значительной степени пропущены.

Эти предостережения важны. Тем не менее, оставляя их в стороне, биологическую программу можно условно разделить на три стадии. Здесь они будут упорядочены по сложности. К счастью, эти стадии совпадают друг с другом по относительной этической важности, поскольку простое снижение вреда, предотвращение жестокости и устранение боли осуществить легче, чем разобраться со всеми архитектурными тонкостями рая. Менее радостно то, что любое биохимическое описание механизма возвышенных ощущений искажает природу самого опыта. Поэтому научный стиль повествования этой книги неизбежно принижает то, к чему он призывает стремиться. По большей части это происходит из-за ассоциативной загрязненности терминов, связанных с █████████████ █████████████ ██████████, генной инженерией и эмоционально фригидной атмосферой научных лабораторий. В настоящее время отношение людей к утопической биопсихиатрии наполнено предрассудками, поскольку наше образование буквально игнорирует нейробиологические основы всей эмоциональной жизни. К счастью, эта же система предоставляет нам формальные инструменты для описания и выхода из нашего затруднительного положения.

Что нам действительно нужно, помимо химических формул, так это новая сеть концепций — пользовательское руководство для составления карты неизведанных областей сознания, с которыми нам предстоит иметь дело. Однако к тому времени, когда такие инструменты будут разработаны по мере доступа к новым областям опыта, революционная концептуальная схема, которую они воплощают, может перестать быть столь остро необходимой. Возможно, когда-нибудь наши мысли станут ослепительно яркими, как полуденное Солнце. Их блеск заменит собой нестабильные и феноменологически скудные последовательности слабых когнитивных проблесков, посредством которых был написан и теперь читается данный манифест. А пока беспристрастная терминология химии и молекулярной биологии — это всё, на что мы можем положиться для обсуждения того, как достичь нашей цели. Рай на Земле может быть создан только с помощью научного знания. Всеобщее ментальное сверхздоровье никогда не будет нам дано посредством магии или религиозных наставлений.