Гедонистический императив

Несмотря на вышесказанное, всё же стоит сделать одно чрезвычайно банальное, но кардинально важное замечание. Оно касается неявных критериев, которые использует человек, принимая сознательное решение действовать определённым образом при выборе из нескольких вариантов, которые он считает возможными. В повседневной жизни человек совершает огромное множество действий (если не все из них) по той причине, что, представляя или осознавая их последствия, он, по-видимому, получает, пусть и немного, но больше удовлетворенности или меньше неудовлетворенности. И потому, что обдумывание последствий альтернатив либо несет меньше удовлетворения, либо аффективно нейтрально, либо сильнее отталкивает. Эту мысль можно выразить и другими, вероятно более удачными способами, но суть такова.

Банально это или нет, но знание о существовании и природе этой разницы в аффективном тоне, когда кто-то обдумывает варианты действий и принимает решение, может быть получено только из интроспекции. И это знание важно. Да, биологическая наука может объяснить физический аналог этого субъективного мотивационного суждения с перспективы третьего лица. Экспериментально усиливая или ослабляя мезолимбическую дофаминовую функцию, нейрофармакологи посредством стимуляторов или нейролептиков могут продемонстрировать ключевую роль этой системы в определении поведения высших позвоночных. Нейронаука может даже назвать определенные области мозга «центрами удовольствия», соединить их с электродами, а затем продемонстрировать их непреодолимую силу. Однако только путем соотнесения, а затем и идентификации отдельных типов физиологических функций и структур с особыми формами субъективного опыта биология может попытаться объяснить, как человек принимает решения, а не просто как он себя ведет в физическом плане.

Поддерживать психологический гедонизм как теорию действия и считать его нуждающимся в биотехнологической рационализации — не то же самое, что утверждать, что человек всегда действует эгоистично, или что он по меньшей мере служит лишь своим собственным умозрительным интересам в ущерб интересам других людей. Эгоистичные гены порой могут процветать, порождая естественно бескорыстные фенотипы. Например, мощным источником мотивации может служить воображение того, что счастлив не сам человек, а его семья или друзья. Кроме того, человек может испытывать удовлетворение от осознания своей моральности. Более радикальный пример: в некотором смысле даже пожертвование своей жизнью ради семьи или страны тоже не является аномальным в контексте данной гипотезы. В определенных обстоятельствах, представляя свое выживание, человек может получать меньше удовлетворения, чем представляя, как он пожертвовал бы собой ради других. И тогда человек предпочитает забвение (или его эмоционально энцефализированный образ).

На что гипотеза психологического гедонизма еще даже не начала отвечать, так это на вопрос, почему мезо(кортико)лимбическая дофаминовая система обладает столь необычайной и вызывающей особенную привязанность феноменологией, которая в некотором смысле вдохновила нас на развитие цивилизации. Почему она столь неотразимо хороша? Этот вопрос попросту слишком глубок, чтобы отвечать на него здесь.