Гедонистический императив

Трудно догадаться, какие именно пережитки прошлого будут заархивированы после того, как всё отвратительное будет вычищено из нашего сознания. Как мы сохранили генетическую информацию вируса оспы и при желании можем воссоздать его, так же, вероятно, будут сохранены записи филогении и молекулярной архитектуры боли и страданий.

Однако трудно предположить, зачем бы нам понадобилось физически восстанавливать эти неприятные паттерны психики. Возможно, они по большей части так и останутся нерасшифрованными. Если интерпретация их опасного, квази-порнографического формализма и будет доступна нашим потомкам, то только в форме смутно понимаемой аналогии, поскольку пост-люди будут чувствовать только гедонистическими градиентами. Их мышление будет наполнено меняющимися нюансами и оттенками удовольствия, и эти различия, вероятно, останутся для них основными мотиваторами или демотиваторами к действию. Таким образом, далекие поколения должны быть в состоянии, по крайней мере абстрактно, концептуализировать понятия «боль» и «отчаяние». Такие состояния можно представить как формы сознания, которые в райской иерархии расположены ниже той черты, где общее качество самого опыта претерпевает своего рода таинственный фазовый переход. Но возможно, что по другую сторону этого великого водораздела наши экстатические потомки найдут свойства опыта неуловимыми.

Остается надеяться, что врождённые экстатики ради собственной безопасности будут держать под контролем свое интеллектуальное любопытство насчет таких запретных тайн. Ведь решившись спуститься в эту бездну, они не будут сознавать, что она собой представляет. И ничто не сможет подготовить их к тому ужасу, который они найдут. К счастью, скорее всего, они будут лишены нашего жгучего любопытства к извращениям и непотребству.

Сейчас кто-нибудь может возразить, что состояния относительного недостатка удовольствия будут равносильны несчастью. Так что без поддержания однообразного и парализующего любую деятельность уровня удовольствия неприятные состояния неизбежно останутся распространенным явлением даже в пост-дарвиновскую эру.

Это возражение правдоподобно, но необдуманно. Если есть две болезненных альтернативы, выбор меньшего из зол не сделает всё еще болезненный опыт приятным. Точно также, переживание меньшего из двух наслаждений не будет каким-то по-настоящему болезненным; просто нейроны удовольствия действительно очень жадны и всегда жаждут большего.