Гедонистический императив

Достоверно ли говорит нам интроспекция, что мы ищем удовольствий и избегаем боли? Если да, то существует ли наилучший способ достичь того, что к чему стремится наш ум/мозг?

Экстероцептивные, то есть, так называемые «воспринимаемые» данные имеют решающее значение для эмпирических методов, которые характеризуют и, пожалуй, определяют естественные науки. А интроспективные свидетельства научным сообществом, как правило, осуждаются и игнорируются как нестоящие внимания. В науке доминирует (так любопытно называемая) перспектива «от третьего лица». Тем не менее, в ходе эволюции развилась одна особенная и адаптивно выгодная особенность, которая так важна для умственной деятельности людей; и, вероятно, развилась она для чего-то, а не по счастливой случайности. Это интроспекция. Даже ненадежная и подверженная ошибкам система нейропсихологического самонаблюдения могла представлять для организма адаптивную ценность. Любое, пусть даже далекое от полноты понимание причин, лежащих в основе своего поведения, также, посредством аналогии, симуляции или логического вывода, помогает частично понять и предвидеть поведение внутривидовых или генетических конкурентов.

Считается, что с точки зрения методологии неизвестно, каким образом интроспекция может быть исследована или даже определена научно. Более того, хотя субъективность является неотъемлемой частью естественного мира, неудачное смешение двух смыслов слова «субъективный» часто приводит к тому, что его онтологически принижают и методологически обесценивают. Конечно, нельзя отрицать, что в отчетах о своём субъективном опыте люди нередко фантазируют. Они могут вводить в заблуждение как окружающих, так и самих себя. Хотя различные функциональные модули мозга крепко связаны, они не полностью проникают друг в друга. Следовательно, локально распределенные нейронные ансамбли одного конкретного модуля не всегда могут знать о том, что происходит в других, и не сообщают об этом. А это значит, что словесная искренность не является гарантией правдивости. Но еще хуже то, что инициация некоторых поступков человека может вообще не иметь никаких пересечений с его (даже иллюзорным) интроспективным самопознанием. Мы имеем сознательный доступ к этой информации, но мы слабо связаны с ней процессуально. Более того, многие из наших номинальных действий кажутся по большей части автоматическими — им не предшествуют сколь-нибудь существенные интроспективные рассуждения или гедонистическое взвешивание вариантов и возможных последствий. Так как же мы можем утверждать, что мы «действительно» ищем счастья?