Гедонистический императив

Теперь, перед тем, как рассматривать перспективы более отдаленного будущего аффективных состояний во Вселенной, необходимо уделить внимание статусу других животных. Это стоит сделать потому, что бо́льшая часть страданий в мире переживается представителями других видов. Массив согласованных данных свидетельствует о том, что относительная степень биологической способности жизни к страданию опосредована определенными частотами возбуждения нейронов; клеточной, синаптической и рецепторной плотностью; а также отличительной нейрохимической и функциональной архитектурой центральной нервной системы. Увы, боль свойственна не только людям с их уникальными способностями к языку.

Но человечество часто ведёт себя так, будто это его уникальная черта. В настоящее время мы держим сотни миллионов других живых существ в невообразимо жутких условиях, а причина тому — лишь удовлетворение наших кулинарных пристрастий. Уместно отметить, что если бы у животных была концепция дьявола, он, несомненно, имел бы человеческое обличье. Увы, это не просто риторический пафос. Люди преднамеренно лишают свободы и убивают наших собратьев в огромном государственном аппарате концлагерей и лагерей уничтожения. И весь этот механизированный ужас делается ради коммерческой выгоды. Возможно, наши потомки будут воспринимать такое отношение к животным как определяющую черту нашего века, подобно тому, как мы сейчас воспринимаем идею Третьего Рейха. Аналогично тем временам, нынешнее порочное отношение к животным и даже само существование такого отношения для приличия принято прикрывать эвфемизмами. Нам, потребителям, трудно осознать, от чего мы спасены — что удачно по крайней мере для нашего душевного спокойствия. Условия на фермах и фабриках обычно настолько ужасны, что представителям общественности запрещается наблюдать за зверствами, происходящими внутри.

Однако в большинстве своем мы и сами не прочь оставаться в невежестве и быть соучастниками. Своими покупками мы спонсируем акты экстремального насилия, которое в ином случае могло бы ранить нашу чувствительную натуру. Иронично, что при этом любой, кто не против жестокого обращения с беспомощными людьми или детьми нашего собственного вида, легко подвергается демонизации и осуждению. Обычные, добропорядочные люди сочтут «немыслимым», как такой «бесчеловечный» монстр может причинить страдания невинным и беспомощным. И такие преступники, конечно же, преследуются законом и заключаются в тюрьму.

Наши действия на фабриках смерти настолько отвратительны, что не стоит и пытаться передать это в нескольких строчках текста. Тем не менее, люди так свыклись с идеей эксплуатации и убийства других чувствующих существ ради удовлетворения своих аппетитов, что многие сочтут эти абзацы сенсационными или, по меньшей мере, слишком эмоциональными. Будто реальность таких страданий могла бы быть иной.

Озабоченность тяжелым положением наших нечеловеческих собратьев не является ни глупой сентиментальностью, ни детским антропоморфизмом. Также она не является принижением человеческого достоинства. И уж тем более «откровенной мизантропией», как некоторые всерьёз предполагают. «Добросердечные» люди, которых тревожит жестокое обращение с животными, в целом по своему характеру склонны также сочувствовать и другим людям, стараясь минимизировать их страдания. В любом случае, подобные контрасты и ложные дихотомии бесполезны. Например, отказ от употребления мяса не мешает уделять движениям в интересах именно людей столько же времени, сколько уделял бы им мясоед.

Однако посреди кровавой бойни есть один реальный проблеск надежды. В течение ближайшей сотни лет, а возможно и совсем скоро, биотехнология позволит нам начать массовое и экономически выгодное производство пищевого клеточного белка и вообще любые виды пищевых продуктов, которые по вкусу, запаху и текстуре не будут уступать продуктам животного происхождения. Когда наши аппетиты будут удовлетворены другими средствами, моральный аргумент в пользу прав животных будет казаться гораздо более убедительным. Западные элиты начнут способствовать тому, чтобы наделить когда-то страдавших и гибнувших чувствующих существ таким моральным статусом, какой есть у человеческих младенцев и детей дошкольного возраста. Веганство станет всеобщей нормой, хотя и не совсем в нынешнем смысле. Генная инженерия позволит очень сильно снизить число незаслуженных животными страданий даже в том случае, если не подтвердится ни один из других прогнозов «Гедонистического Императива». А в ином случае даже самая простая закуска будет вкуснее, чем пища богов. Сегодняшних гурманов устроил бы даже вкус обычных чипсов.

Более серьезной проблемой является то, что в традиционных экосистемах, которые мы решим сохранить, животным по-прежнему придется периодически голодать, умирать в муках от жажды и болезней и даже быть съеденными заживо. Обычно такое положение дел считается «естественным», и поэтому беспроблемным. Мысли о том, что продолжающийся для животных холокост не имеет особого значения, действительно действуют на нас утешительно. Нам часто бывает удобно вести себя так, будто способность страдать неразрывно связана со способностями к языку или логическому мышлению. Хотя у нас нет никаких причин для такого вывода и есть немало свидетельств тому, что он ошибочен.

Функциональные области мозга, которые причастны к физической агонии, а также «болевые центры» и особенно лимбические нейронные субстраты эмоций в филогенетическом плане чрезвычайно устойчивы в линии позвоночных. Серотониновые нервные пути, периакведуктальное серое вещество, брадикинин, динорфины, рецепторы АТФ, основные семейства опиоидов, вещество P и так далее — всё это существовало в живых организмах задолго до появления на Земле гоминид. Биохимия страданий чрезвычайно схожа среди широкого спектра видов позвоночных и даже некоторых беспозвоночных. Более того, есть вероятность, что животные, у которых больше болевых клеток и выше плотность синапсов, иногда способны испытывать более ужасные страдания, чем мы, даже если их условный «интеллект» намного ниже. Как утилитарист (а точнее, сторонник этического негативного утилитаризма, о котором напишу позже), я бы сказал, что, хоть это и звучит контринтуитивно, существование таких «гипералгезических» (то есть, аномально чувствительных к боли) организмов могло бы значить, что в мире есть проблемы поважнее наших, человеческих. Да, это звучит как сумасбродное преувеличение. Но оно неизбежно следует из справедливого и неизбирательного применения нашего этического критерия. Пока остается лишь надеяться, что тревожное представление о том, будто где-то кто-то способен страдать сильнее, чем люди, является заблуждением.