Гедонистический императив

Многие будущие интенциональные очаги радости (иначе говоря, всё то, «о чём» мы счастливы) будут встроены в состояния сознания, которые людям нашей дарвиновской эры показались бы чуждыми как в качественном, так и количественном смысле. Осознание того факта, что незначительная молекулярная изменчивость нейронного белка порождает такие разные виды опыта, как зрение и звук, очень интригует и воодушевляет. Только небеса знают, какие еще несоизмеримые типы субъективного опыта (так называемые «квалиа») нам откроются, когда будут достигнуты гораздо более серьёзные изменения в архитектуре возбудимых клеток.

Дарвиновский статус-кво, основанный на случайной генетической изменчивости и естественном отборе, готов рухнуть. Хотя физиологически мы могли претерпевать почти безграничные метаморфозы, границы нашего чувственного опыта оставались привычными, и в этом нет ничего противоестественного. До настоящего момента ДНК, которая привела нас к нашему нынешнему состоянию, должна была преодолевать генетически неадаптивные низины в ландшафте приспособленности. Нео-дарвиновская эволюция исключает перепрыгивание через эти низины по собственному желанию, она просто не имеет соответствующего механизма. Естественный отбор неспособен предвидеть, он работает только в настоящем времени. Поэтому он не имел возможности привести нас к тем состояниям сознания или видам опыта, которые не были полезны при прохождении через эволюционный ландшафт. Но теперь с помощью сознательного дизайна мы можем сделать это сами. Сначала мы можем назначить им сугубо гедонистическую роль, но затем ими можно будет мастерски манипулировать, перестраивать, вплетать в богатые повествования, назначать им новые функциональные роли в мозге, да и просто увлекаться их внутренним разнообразием.

Старые представления о себе и реальности могут распасться непредсказуемым образом. Стоит упомянуть, что в настоящее время проявления нашей ментальности принято условно раскладывать на когнитивные, аффективные и волевые аспекты, то есть на «мысли», «чувства» и «желания». Но может оказаться, что эта таинственная троица представляет лишь некоторые вариации из гораздо более широкого феноменологического семейства последовательных потоков сознания. Эти новые режимы ждут своего открытия или биотехнического изобретения. Некоторые из них могут в конечном счёте работать вычислительно в качестве квази-виртуальных механизмов общего церебрального сознания; но остальным им вообще не нужно играть какую-то особую функциональную роль. Впрочем, не считая фантазий о том, на что эти режимы могут быть похожи, об их свойствах пока не стоит даже пытаться рассуждать разумно, иначе это будет лишь наивной демонстрацией могущества нашего языкового механизма, а также искушением понаделать простительно ложных выводов. Наш синтаксис действительно позволяет нам думать и говорить о невообразимом разнообразии вещей. И тем не менее, не считая мелких семантических парадоксов, у нас нет возможности сколь-нибудь адекватно представлять себе эмпирически скрытые области, для доступа к которым у нас пока нет необходимых нейрохимических путей. Их инопланетная экзотика еще долго останется для нас когнитивно неприступной. А если говорить о неизвестных адских состояниях, то можно надеяться, что они останутся непостижимыми навсегда.

Такие гипотетические новые категории опыта будут эмпирически определяться, воспроизводиться и эмоционально энцефализироваться только посредством изучения их внутренних свойств с позиции первого лица. Наблюдений без экспериментов будет недостаточно. Систематическое экспериментальное манипулирование сознанием с помощью █████████████ ███████ будет дополнять перспективы физической науки от третьего лица. Будет наиболее благоразумно, если эти исследования будут проводиться врожденными экстатиками, а не дарвиновскими умами. Потому что генетически не исправленные варвары вроде нас рискуют испытать гораздо худшие последствия от таких ██████. В любом случае, бесполезно a priori философствовать о возможной ███████████████ природе, используя наше устаревшее нейрохимическое аппаратное обеспечение, работающее на привычных концептуальных рельсах. Наши нынешние виды опыта и лингвистические возможности лишены необходимых семантических примитивов для выполнения этой задачи. Только семантические примитивы, выведенные из новых способов переживания — а не просто перетасовка суждений с использованием нынешнего репертуара понятий — возможно позволят последующее теоретическое осмысление ████████████████ микрокосмоса. Новые семантические примитивы также потребуются для выражения истинно новых эмоций, ощущений, способов интроспекции и рефлексивного самопознания.

Однако это еще не консенсусная мудрость. В академических кругах любое изучение сознания остаётся лишь предметом схоластических споров, и почти невозможно в качестве экспериментальной дисциплины. Отчёты о систематическом манипулировании сознанием, написанные от первого лица, по большей части считаются негодными для публикации в научных журналах или даже дискредитирующими. Зато, по иронии судьбы, мы сейчас высмеиваем глупость клерикальных противников Галилея то, что они отказывались смотреть в его телескоп. И мы так же, как они, оберегаем своё душевное спокойствие. И своими репрессивными законами о █████████████ █████████ мы так же препятствуем получению знания, которое может нарушить привычный порядок. ███████████ вызывают изменения сознания, которые радикально подрывают существующую социальную, политическую и академическую структуру власти и её определения реальности. Строгие наказания за публичную защиту и распространение таких опасных знаний ненамного более милосердны, чем методы инквизиции — ведь в наших тюрьмах довольно суровые условия, хотя публичное отречение и покаяние иногда могут смягчить строгость наказания.

██████████ пост-человеческого экстаза слишком трудна для обдумывания. А прогнозирование более отдаленного будущего аффективных состояний может казаться еще более безумным. Ведь мы не просто не осведомлены о новых эмоциях, которые будут открыты и синтезированы биотехнологией — мы не знаем, какие неокортикальные «когнитивные» процессы они будут насыщать и обогащать. Примет ли сознание в своём нынешнем феноменологическом и квази-вычислительном виде новые постклеточные и искусственно обогащенные формы? Или же следует серьезно относиться к углеродно-шовинистскому и микро-функционалистскому аргументу, что только уникальная структура атома углерода и его валентные свойства позволяют развиваться эмоциональным формам жизни во Вселенной? Придет ли, в конце концов, пост-личностная эра, в которой дискретные, порожденные генами сверхразумы постепенно решают слиться воедино? Или же фрагментированные островки жизни, сохранившиеся со времён глубокого дарвиновского прошлого, будут и дальше всегда оставаться в полуавтономной изоляции? Если сознание является фундаментальным свойством Вселенной, а не просто подвешенной «номологической побрякушкой», то действительно ли суперструны (или браны), вибрирующие при энергии на порядки выше, чем у нас, ответственны за поддержание интенсивности опыта? Или они лишены какой-бы то ни было субъективности?

Нет необходимости говорить, что у нас нет ответов на эти вопросы. С какой-либо долей уверенности здесь будет предсказано лишь то, что один древний, неприятный и отравляющий душу тип опыта вскоре сгинет, словно вымерший вирус.