Счастье — иллюзия. Лишь страдание реально.
— Вольтер
0.1. Натурализация небес
Данный манифест сочетает в себе спорную утопическую пропаганду с холодным научным прогнозированием. Гедонистический императив описывает то, как генная инженерия и нанотехнология избавят весь живой мир от неприятных переживаний. В течение следующей тысячи лет биологическая основа страданий будет полностью искоренена. «Физическая» и «ментальная» боль в нашей эволюционной истории в равной степени обречены на исчезновение. Биохимия повседневного чувства неудовлетворённости будет отменена на генетическом уровне. Недомогание и дискомфорт будут вытеснены биохимией блаженства. Планету будут населять жизнерадостные существа, мотивируемые различными градиентами благополучия. Психические состояния наших потомков, вероятно, будут непостижимо отличаться от наших сегодняшних состояний. Но все они будут разделять по крайней мере одно общее качество — возвышенное и всепроникающее счастье.
Это чувство абсолютного благополучия превзойдет все, что хотя бы на миг может себе представить современная человеческая нейрохимия. История становится лучше. Пост-человеческие состояния волшебного наслаждения будут биологически усовершенствованы, умножены и усиленны до бесконечности. Современное представление о приемлемом психическом здоровье также будет изменено. Отвечающие этому представлению состояния будут причислены к патологиям, свойственным устаревшей «дарвиновской» психике. Эти безобразные мысли и чувства будут диагностированы как типичные для трагической жизни эмоционально примитивных существ предыдущей эпохи. А попытки вернуть нашим сегодняшним состояниям статус нормы со временем могут стать незаконными, жестокими и аморальными.
Такие размышления в наше время могут показаться фантастическими, однако идеи, лежащие в основе данного манифеста, в один прекрасный день могут оказаться интеллектуальной банальностью, несмотря на то, что сегодня они столь желанны. То, что когда-то служило пищей для тысячелетних фантазий, теперь становится научно осуществимой реальностью благодаря стремительной революции в генетике и медицине. Принятие этих перемен или отказ от них в конечном итоге станет вопросом социальной политики. Кроме того, нам предстоит выбрать, сколько негативных ощущений нужно будет создать или сохранить для грядущей эпохи.
0.2. Спасение автомобилей с плохими водителями
Слепое давление отбора воздействовало на организмы в течение сотен миллионов лет. Помимо физических признаков, дарвиновская эволюция мощно способствовала развитию всё более изощрённых и мучительных, но настолько же адаптивных проявлений психофизической боли. Её абсолютная отвратительность эффективно стимулировала и наказывала живые машины генетических репликаторов. Беспокойство, уныние и досада часто необходимы для выживания наших генов, а вредны они нам только в психологическом смысле. Если страдание измерять в абсолютном значении, то в глобальных масштабах оно, вероятно, продолжает увеличиваться с ростом популяции. Человеческая изобретательность изо всех сил и зачастую безуспешно пыталась рационализировать и каким-то образом извлекать выгоду даже из самых страшных мук. Хотя само страдание и разъедало благополучное существование каждого отдельного организма, но в плане выживаемости целых популяций оно служило адаптивным преимуществом. А следовательно, имело тенденцию неумолимо усиливаться в течение всех прошедших эпох.
Разумеется, такая обречённость и уныние — лишь часть картины, ведь эти ужасные чувства контрастируют с приятными и жизнеутверждающими впечатлениями. Люди иногда веселятся, а длительные депрессии редко бывают адаптивными. Теория, которую британский психолог Майкл Айзенк называет «гедонистической беговой дорожкой», говорит о том, что очень немногие из нас могут быть счастливы долгое время. В нашей нервной системе работают жёсткие механизмы обратной связи. Механизм обратного подавления гарантирует, что люди, пребывая в рукотворном Райском саду, будут периодически скучать, депрессировать и впадать в уныние.
Крошечное меньшинство людей действительно испытывает состояния бесконечно длящейся эйфории — эти состояния непроизвольного благополучия обычно патологизируются как «маниакальные», но в отличии от монополярной депрессии, устойчивая монополярная эйфория встречается крайне редко. Других людей, имеющих высокие «гедонистические установки», но без маниакальности или биполярности, обычно относят к гипертимному типу — такое состояние тоже встречается нечасто. С другой стороны, «биполярное расстройство», длящееся всю жизнь, встречается примерно у каждого сотого, если не чаще. Это расстройство, более известное как «маниакальная депрессия», имеет несколько подтипов, и характеризуется изменением настроения между эйфорией и отчаяньем; циклы могут различаться по длительности. Это сложное генетическое расстройство, которое передаётся по наследству. По сравнению с нормальным «эутимическим» состоянием, биполярное расстройство характеризуется генетически отличающимся транспортёром серотонина. Серотонин — это нейромедиатор, в той или иной степени ответственный за наш сон, общительность, активность, аппетит, самоконтроль, настроение и многое другое. А транспортёр серотонина вычищает «лишний» серотонин, который высвобождается нейронами в синапсы. Грубо говоря, маниакальные состояния связаны с усиленной функцией дофамина и норадреналина; а функция серотонина понижена или нарушена.
К сожалению, среди сегодняшних «биполярников» избыток маниакальности может выходить из-под контроля. Эйфория часто сопровождается гиперактивностью, бессонницей, хаотично соревнующимися идеями, подавленностью речи, грандиозностью мыслей, а также, нередко гиперсексуальностью, излишней щедростью, религиозными наваждениями и озабоченностью самим собой. Иногда случается и дисфория — очень неприятное состояние, при котором человек может быть сердитым, взволнованным, параноидальным и разрушительным. Однако пребывая в состоянии классической эйфории человеку зачастую трудно понять, что с ним что-то не так, поскольку всё происходящее кажется абсолютно правильным. Ведь если вы окажетесь в райском местечке, и вдруг услышите, что это заблуждение, вам наверняка трудно будет поверить.
В наше время эйфорическую гипоманию смягчают медикаментозно — токсичные «лекарства» способны подавлять возвышенные настроения до «нормальных» уровней. Считается, что нормализация эмоций до здорового уровня помогает таким людям лучше взаимодействовать с современным обществом. Когда человека убеждают, что его эйфория является патологией, это приводит к усиленному режиму лечения, заключающемуся в принятии таких препаратов как литий, вальпроат натрия и карбамазепин, а сам пациент затем может быть склонным к поиску симптомов и предупреждающих сигналов в своём поведении. Однако с точки зрения наших генетически усовершенствованных потомков хронически больным будет считаться остальное большинство, которое сейчас кажется здоровым. Современные стандарты психического здоровья для них будут являться патологически низкими. Они не только повысят спектр своего ментального здоровья, но и существенно расширят его диапазон, добавив новые возможности. Например, эмоциональную стабильность и «серотонинергическую» безмятежность они смогут сочетать с целеустремлённостью, оптимизмом и инициативностью сырого «дофаминергического» максимума. Пост-люди обнаружат, что пиковые эйфорические переживания можно направлять, контролировать и генетически диверсифицировать, а не только подавлять медикаментозно.
Но в этом есть жестокая ирония: клинически предписываемые средства для подавления настроения были бы смехотворно неуместными для большей части человечества. В настоящее время жизнь миллиардов людей зачастую довольно мрачна, и никакие политические или социальные реформы не в силах преодолеть эту биологическую реальность. Миллионы путей, которые якобы ведут к стабильному счастью, направлены на преследование бесчисленного количества интенциональных целей. В философии под интенциональностью понимается направленность сознания на объект. Мы убеждаем себя в том, что всевозможные вещи сделают нас счастливыми. Все эти окольные пути к личному удовлетворению не просто неэффективны — главный их недостаток в том, что они попросту недолговечны. В лучшем случае они могут служить лишь временными заплатками для людских проблем. Если эмоциональный «термостат» мозга не будет сброшен генетически или фармакологически, то любые триумфы будут обращаться в пепел. Победители лотерей, величайших спортивных состязаний и счастливые молодожены спустя некоторое время снова вернутся в своё былое эмоциональное состояние. Даже те из нас, кто в течение всей жизни способны без особых причин чувствовать себя относительно счастливыми, время от времени погружаются в пучину грусти и разочарований. И если мы хотим завести детей, то можем быть уверены, что их ожидает такая же участь.
Было бы легко, но непозволительно просто экстраполировать прошлые и нынешние тенденции на неопределенное будущее. Мы привыкли считать, что наши потомки неизбежно будут страдать от таких же негативных состояний сознания, каким подвержены мы с вами, ведь у них будут такие же жизненные трудности. Однако это предположение может оказаться наивным. Нейрохимическая основа чувств и эмоций в настоящее время быстро проясняется. Человеческий геном будет существенно расшифрован и переписан, а вопрос корреляции генов с нежелательными психическими состояниями предстоит решить в последующие годы. В эпоху постгеномной медицины чувство агрессии станет жутким анахронизмом. Скоро нам нужно будет решить, стоит ли причинять страдания себе и окружающим. Страдание как самое ужасное свойство органической жизни однажды станет лишь вопросом морального выбора — имеем ли мы право генетически менять своих будущих детей? И этот выбор может быть отклонен.
0.3. Люди — не крысы
Один из возможных вариантов, который не будет рассматриваться здесь подробно, заключается в том, что, освобождая себя от кошмарного наследия нашего эволюционного прошлого, мы могли бы сделать выбор в пользу сырого, всепоглощающего наслаждения. Это наслаждение не требовалось бы связывать с какими-то определёнными объектами. Мы, а точнее наши обслуживаемые роботами потомки, вряд ли восторгались бы чем-то конкретным. Восторженность стала бы частью нашей природы. Генетически запрограммированная эйфория была бы для нас столь же естественной и неотъемлемой, как дыхание. Мы просто радовались бы тому, что счастливы.
В данном случае так и напрашивается аналогия с подопытными крысами, чьё поведение управляется нажатием на рычаг. Микроэлектроды могут быть имплантированы непосредственно в центры удовольствия в мозге, которые располагаются в мезолимбической дофаминовой системе — в самом ядре системы вознаграждения, захватывающей вентральную область покрышки и прилежащее ядро с проекциями на лимбическую систему иорбитофронтальную кору. Известно, что, если проделать это с крысой, она в течение нескольких дней будет предаваться безудержным приступам внутричерепной самостимуляции. Это занятие будет для крысы настолько приятным, что она забудет про пищу, сон и даже спаривание. И чтобы испытывать это удовольствие на высоком уровне, ей вовсе не понадобится для контраста чередовать его с периодами «упадка». Судя по всему, этот маленький источник райского удовольствия не может крысе наскучить или физиологически приесться.
Такие предосудительные сравнения с подопытными животными приходят в голову всем, кроме разве что самых беззастенчивых гедонистов. И тем не менее, более тонко спроектированные человеческие аналоги эйфорической крысы вполне осуществимы. Спустя столетия, любой человек, желающий максимизировать своё счастье, будет волен сам выбирать свой образ жизни в утилитарно-этическом смысле.
Однако вариант «голова с проводами» будет лишь одним из пунктов большого «меню». К сожалению, именно этот вариант наиболее часто ассоциируется с внутричерепной самостимуляцией, из-за чего создаётся ошибочное представление обо всём подходе, описываемом в «Гедонистическом императиве». Вот почему отчаянная этическая неотложность аболиционистского проекта может быть отклонена, ведь людям так неприятно ассоциировать себя с экспериментальными животными.
0.4. Жизнь в дофаминовой перегрузке
Важным моментом, который следует подчеркнуть, является то, что многие дофаминовые состояния эйфории могут фактически улучшить мотивацию целенаправленного поведения в целом. Усиленная функция дофамина в действительности усиливает мотивацию, а не делает её слабее. Гипердофаминергические состояния также способствуют расширению диапазона видов деятельности, которые организм считает нужным осуществлять. За пределами «лаборатории удовольствия» такие состояния побуждают индивида фокусироваться на целях, которыми служат интенциональные объекты. Вот почему предполагаемый в данном манифесте образ будущего вовсе не сводится к тому, что человечество будет охвачено однообразным и притупляющим ██████ ███████████ █████████. Скорее всего, вместо этого люди будут увлечены чрезвычайно плодородными и разнообразными видами деятельности. И, что ещё лучше, наши потомки будут иметь возможность радоваться разнообразию доступных вариантов ощущений, которые нам с вами сейчас не доступны. Любовь станет несравнимо глубже, музыка прекраснее, пейзажи великолепнее, переживания ярче, и так далее.
В первую очередь я схематически изображу то, каким образом этот светский натуралистический рай может быть реализован биотехнологическими средствами. Во-вторых, я обосную, что эта реализация в корне рациональна и этически необходима. В-третьих, я расскажу, когда и почему этот сценарий вступит в действие в том или ином виде. И наконец, я постараюсь заранее рассмотреть и опровергнуть некоторые из самых распространённых (хотя и не всегда убедительных) возражений тому, что психохимическая «нирвана» осуществима.