Гедонистический императив

Слепое давление отбора воздействовало на организмы в течение сотен миллионов лет. Помимо физических признаков, дарвиновская эволюция мощно способствовала развитию всё более изощрённых и мучительных, но настолько же адаптивных проявлений психофизической боли. Её абсолютная отвратительность эффективно стимулировала и наказывала живые машины генетических репликаторов. Беспокойство, уныние и досада часто необходимы для выживания наших генов, а вредны они нам только в психологическом смысле. Если страдание измерять в абсолютном значении, то в глобальных масштабах оно, вероятно, продолжает увеличиваться с ростом популяции. Человеческая изобретательность изо всех сил и зачастую безуспешно пыталась рационализировать и каким-то образом извлекать выгоду даже из самых страшных мук. Хотя само страдание и разъедало благополучное существование каждого отдельного организма, но в плане выживаемости целых популяций оно служило адаптивным преимуществом. А следовательно, имело тенденцию неумолимо усиливаться в течение всех прошедших эпох.

Разумеется, такая обречённость и уныние — лишь часть картины, ведь эти ужасные чувства контрастируют с приятными и жизнеутверждающими впечатлениями. Люди иногда веселятся, а длительные депрессии редко бывают адаптивными. Теория, которую британский психолог Майкл Айзенк называет «гедонистической беговой дорожкой», говорит о том, что очень немногие из нас могут быть счастливы долгое время. В нашей нервной системе работают жёсткие механизмы обратной связи. Механизм обратного подавления гарантирует, что люди, пребывая в рукотворном Райском саду, будут периодически скучать, депрессировать и впадать в уныние.

Крошечное меньшинство людей действительно испытывает состояния бесконечно длящейся эйфории — эти состояния непроизвольного благополучия обычно патологизируются как «маниакальные», но в отличии от монополярной депрессии, устойчивая монополярная эйфория встречается крайне редко. Других людей, имеющих высокие «гедонистические установки», но без маниакальности или биполярности, обычно относят к гипертимному типу — такое состояние тоже встречается нечасто. С другой стороны, «биполярное расстройство», длящееся всю жизнь, встречается примерно у каждого сотого, если не чаще. Это расстройство, более известное как «маниакальная депрессия», имеет несколько подтипов, и характеризуется изменением настроения между эйфорией и отчаяньем; циклы могут различаться по длительности. Это сложное генетическое расстройство, которое передаётся по наследству. По сравнению с нормальным «эутимическим» состоянием, биполярное расстройство характеризуется генетически отличающимся транспортёром серотонина. Серотонин — это нейромедиатор, в той или иной степени ответственный за наш сон, общительность, активность, аппетит, самоконтроль, настроение и многое другое. А транспортёр серотонина вычищает «лишний» серотонин, который высвобождается нейронами в синапсы. Грубо говоря, маниакальные состояния связаны с усиленной функцией дофамина и норадреналина; а функция серотонина понижена или нарушена.

К сожалению, среди сегодняшних «биполярников» избыток маниакальности может выходить из-под контроля. Эйфория часто сопровождается гиперактивностью, бессонницей, хаотично соревнующимися идеями, подавленностью речи, грандиозностью мыслей, а также, нередко гиперсексуальностью, излишней щедростью, религиозными наваждениями и озабоченностью самим собой. Иногда случается и дисфория — очень неприятное состояние, при котором человек может быть сердитым, взволнованным, параноидальным и разрушительным. Однако пребывая в состоянии классической эйфории человеку зачастую трудно понять, что с ним что-то не так, поскольку всё происходящее кажется абсолютно правильным. Ведь если вы окажетесь в райском местечке, и вдруг услышите, что это заблуждение, вам наверняка трудно будет поверить.

В наше время эйфорическую гипоманию смягчают медикаментозно — токсичные «лекарства» способны подавлять возвышенные настроения до «нормальных» уровней. Считается, что нормализация эмоций до здорового уровня помогает таким людям лучше взаимодействовать с современным обществом. Когда человека убеждают, что его эйфория является патологией, это приводит к усиленному режиму лечения, заключающемуся в принятии таких препаратов как литий, вальпроат натрия и карбамазепин, а сам пациент затем может быть склонным к поиску симптомов и предупреждающих сигналов в своём поведении. Однако с точки зрения наших генетически усовершенствованных потомков хронически больным будет считаться остальное большинство, которое сейчас кажется здоровым. Современные стандарты психического здоровья для них будут являться патологически низкими. Они не только повысят спектр своего ментального здоровья, но и существенно расширят его диапазон, добавив новые возможности. Например, эмоциональную стабильность и «серотонинергическую» безмятежность они смогут сочетать с целеустремлённостью, оптимизмом и инициативностью сырого «дофаминергического» максимума. Пост-люди обнаружат, что пиковые эйфорические переживания можно направлять, контролировать и генетически диверсифицировать, а не только подавлять медикаментозно.

Но в этом есть жестокая ирония: клинически предписываемые средства для подавления настроения были бы смехотворно неуместными для большей части человечества. В настоящее время жизнь миллиардов людей зачастую довольно мрачна, и никакие политические или социальные реформы не в силах преодолеть эту биологическую реальность. Миллионы путей, которые якобы ведут к стабильному счастью, направлены на преследование бесчисленного количества интенциональных целей. В философии под интенциональностью понимается направленность сознания на объект. Мы убеждаем себя в том, что всевозможные вещи сделают нас счастливыми. Все эти окольные пути к личному удовлетворению не просто неэффективны — главный их недостаток в том, что они попросту недолговечны. В лучшем случае они могут служить лишь временными заплатками для людских проблем. Если эмоциональный «термостат» мозга не будет сброшен генетически или фармакологически, то любые триумфы будут обращаться в пепел. Победители лотерей, величайших спортивных состязаний и счастливые молодожены спустя некоторое время снова вернутся в своё былое эмоциональное состояние. Даже те из нас, кто в течение всей жизни способны без особых причин чувствовать себя относительно счастливыми, время от времени погружаются в пучину грусти и разочарований. И если мы хотим завести детей, то можем быть уверены, что их ожидает такая же участь.

Было бы легко, но непозволительно просто экстраполировать прошлые и нынешние тенденции на неопределенное будущее. Мы привыкли считать, что наши потомки неизбежно будут страдать от таких же негативных состояний сознания, каким подвержены мы с вами, ведь у них будут такие же жизненные трудности. Однако это предположение может оказаться наивным. Нейрохимическая основа чувств и эмоций в настоящее время быстро проясняется. Человеческий геном будет существенно расшифрован и переписан, а вопрос корреляции генов с нежелательными психическими состояниями предстоит решить в последующие годы. В эпоху постгеномной медицины чувство агрессии станет жутким анахронизмом. Скоро нам нужно будет решить, стоит ли причинять страдания себе и окружающим. Страдание как самое ужасное свойство органической жизни однажды станет лишь вопросом морального выбора — имеем ли мы право генетически менять своих будущих детей? И этот выбор может быть отклонен.